Сейчас вот иду, отчищаю кровь с клинка пучком травы, думаю – надо у Шоно антидепрессантов каких спросить. А индейцы совсем по-другому смотрят. Интересно, не накосячил ли я где? Хотя все правильно, в лучших заветах и дедушки покойного, который учил оружие зря не вынимать, но если уж вынул – делать по полной, и Дяди Саши, который вождю ихнему сказал про нашу жуткую свирепость.
Собачке ошейник с медалью делать не буду. Я ей при первой же возможности памятник при жизни поставлю. Так и вижу – черная бронза, огромная зверюга, задранная нога, тело дохлого людоеда…
Август, слегка жарит солнышком, с моря слышится плеск воды и доносит ветром запах водорослей. Так и тянет выбраться на пляж позагорать, в водичке поплескаться… Но – нельзя! И не только потому нельзя, что могут всякие-разные нагрянуть, а еще и потому, что надо наконец подстричь те колючие кустики, что посадили вместо забора вокруг томатно-картофельно-прочеовощных посадок.
Кустики, конечно, пока еще так себе – все же лишь недавно посажены, но ветки боковые следует обрезать. Хотя бы затем, чтобы сборщики урожая не перецарапались об них потом, когда пора придет томаты-картошки всякие собирать. Да. Вот и чикаю я их сейчас – практически в гордом одиночестве. А все почему? А все потому, что Катю припахали медициной заниматься, благо нервы у Катюшки ого-го! Она ж ни вида крови не боится, ни того, как раны колотые там, резаные выглядят. Видно, мамина «закваска» сказывается. Мама-то ведь у нас медик была, а может, и сейчас где-нибудь там есть… Ведь не факт, что родители погибли при БП – может, их тоже перенесло, хотя бы и сознанием!
Ну во-от, две трети заборчика дочикали, можно и отдохнуть, водички из глиняной бутыли хлебнуть. Бутылка – моя личная гордость! Сама вылепила. Правда, за основу пришлось взять обыкновенную пустую оплетку на тяжеленной стеклянной бутылине, обмазать ее с внешней стороны потолще, обсушить, плетенку вытащить и только потом прилепить горлышко к будущему изделию. Ну да ничего, потом я еще и ручку к бутылке прикрепила – получилась не то бутыль, не то кувшин, да зато удобно.
Потом разрисовала, снова подсушила, облила паливой и на обжиг. Хорошая получилась посудинка!
Так, теперь опять обрезка кустиков – ну до чего же занудное занятие! Чик и чик, хрусть, снова чик-чик – однообразнейшее, доложу я вам, это занятие… Эх, даже на прополке сорняков веселее! Хотя бы потому, что там народу больше.
А ведь потом еще надо будет подкормку в землю вносить – удобрения которые. Тоже народу много будет, поля-то ведь под овощи и даже где-то фрукты, вполне приличные по размерам. Скучать – не придется! И это – хорошо!
– Утро красит нежным цветом… – напевал я старую добрую песню. Собственно говоря, кроме двух строчек я ничего и не помнил, а поэт наш еще до этой песни не добрался. Итак, я направлялся к ручью для проведения утренних процедур.
И вдруг увидел ЕЁ!
Она была, нет, она – есть! Она, о боги нового мира, неужели вы смилостивились над бедным попаданцем? Она не была прекрасна, это была материализация моей мечты, той самой, детской.
Наш роман развивался стремительно и сумбурно.
Трудно было понять друг друга, хотя Ночная Звезда и знала много слов на русском, но как ей объяснить про звезды, про планеты? Так что диалог представлял собой мои монологи и совсем редки были замечания моей любимой. Приходилось использовать язык жестов.
Она коротко и неохотно рассказала о себе. Ее семья была примкнувшей к племени наших индейцев.
Мы встречались только по вечерам, днем и у меня, и у нее были дела и заботы. В один вечерок мы втроем шли по лагерю к нашему ручью, и я случайно услышал, как один мой друг меланхолично сказал:
– «Вертолет» пошел. Опять руками будет махать про яблони на Марсе.
Так, да? Ну ладно, есть и на таких языкастых управа. Зову дежурного и громко сообщаю:
– Передай по смене, что завтра с утра вместо испытаний новых ракет требуется дополнительная рабочая сила для кухонных работ.
Довольно хихикая, мы с Ночной Звездой сбежали за пределы форта, сопровождаемые возмущенными криками:
– Какая кухня?! От наглов рыбьими потрохами, что ли, обороняться будем?
На следующее утро я, все так же пребывая в розовых мечтах, по въевшейся привычке составил план торжественного бракосочетания. Удивительно, но древнее сожаление «если бы молодость знала, если бы старость могла» оказалось совсем в тему. И знал, и смог.