— Нет. Я имею в виду как много пройдёт времени прежде чем вы сможете общаться с другими измерениями?
— Милая, ты же знаешь, что мы не можем точно определить это, — говорит отец, но с улыбкой. — Конечно, если тест в следующем месяце пройдёт так хорошо, как мы надеемся…подожди и увидишь.
Я делаю всё, что могу, чтобы не рассмеяться вслух.
Возвращаясь в свою комнату, я уже разрабатываю стратегию. Я пока не собираюсь «снимать плащ», сначала я должна поговорить с родителями дома обо всём, что мы узнали. Но как только я это сделаю, мы сможем начать планировать моё возвращение в это измерение. Тогда мы сможем сказать правду, всю честную правду, и заставить эти версии самих себя объединиться с нами. Восторг пузырится внутри меня, пока я не хочу вращаться и танцевать глупый победный танец. Как только я останусь одна в своей комнате, я это сделаю.
Тем не менее, когда я смотрю на свою электронную почту, другие мысли исчезают, заменяясь одним лишь именем Пола в почтовом ящике.
Когда я открываю его ответ, там значится только в «8:30 вечера».
Он, как и в моём измерении совсем не болтун. Это вся информация, которую я просила, единственное, что мне нужно.
Всё же, когда я вспоминаю недоверие мамы к Полу, её страх за меня, немногословность Пола становится… пугающей.
Но это не остановит меня от того, чтобы пойти к нему и вернуть моего Пола домой.
Кембридж, должно быть, относительно безопасное место, потому что, когда я говорю им, что хочу пойти на теоретический поздний показ какого-то фильма, который Маргарет этого мира хотела увидеть в кампусе, мама даже не отрывается от чтения, когда она кивает. Папа говорит только:
— Не лучше ли взять машину?
Конечно, он разрешает мне ездить только в той вселенной, где мне придётся оставаться на левой стороне дороги.
— Не надо.
— Я рад, что ты проявляешь интерес к кино, — говорит он. — Определённо, есть на что посмотреть.
Мама неожиданно заинтересовалась.
— Так много талантливых людей в одном виде искусства оказываются талантливыми и в другом.
Может быть, Маргарет в этом мире думает стать кинорежиссёром. Я не могу себе этого представить, но это круто.
Когда я еду по улицам Кембриджа, мой телефон говорит мне, куда повернуть и как далеко нужно будет идти. Не весь город так живописен, как университет, я пересекаю несколько оживлённых дорог, по сторонам которых расположены современные здания. Вывески магазинов освещены для ночного времени и носят незнакомые названия: BOOTS, COSTA, PIZZA EXPRESS. Но указания навигатора держат меня рядом с университетом и, наконец, направляют меня к группе небольших, простых квартир, сразу узнаваемых как кампус для студентов.
Я паркую велосипед, иду прямо к двери Пола и без колебаний звоню.
Прежде чем моя рука успевает опуститься, Пол открывает дверь.
Он выглядит более худым в этом измерении, и не в хорошем смысле, его одежда, слегка потрёпана, но похожа на ту, что он носит дома, но она висит на нём, как будто он даже не заботится о том, чтобы купить что-то подходящее. Тем не менее, он опрятен, и по слабому запаху пены для бритья я могу сказать, что Пол приоделся для меня. Он старается.
— Привет, — говорит он. — Спасибо, что связалась со мной. Это… это много значит.
— Могу я войти?
Пол выглядит удивлённым. Он действительно думал, что я буду стоять здесь и разговаривать с ним через порог?
Но он отступает, чтобы я вошла в его квартиру. Она такая же маленькая и простая, как я думала, с изношенной, неподходящей мебелью, купленной в Армии Спасения или в её британском эквиваленте. Аккуратная, даже для студента мужского колледжа. Мой Пол содержит вещи аккуратнее, чем любой другой парень, которого я когда-либо знала и мне интересно, разделяет ли Пол из этого мира пристрастие к сияющей чистоте с моим Полом, или это подсознательное влияние моего собственного Пола.
Я должна прижать Жар-птицу к нему сейчас же, вернуть моего Пола и убраться отсюда. Но что-то в этом тихом страдании трогает меня. Ему больно, ужасно, и он кажется, думает, что разговор со мной поможет.
Я могу отдать ему должное. Его тело сохранило в безопасности последнюю часть души Пола, мы обязаны ему.
Вместо привет или как дела, Пол говорит:
— Ты позволишь мне объяснить? — когда я удивлённо моргаю, он продолжает. — Наверное, поэтому ты здесь. Если это не…
— Всё очень сложно, — в тысячу раз сложнее, чем ты можешь себе представить. Тем не менее, я должна это услышать. — Да, продолжай. Объясняй.
Пол стоит там и смотрит потерянным взглядом, от которого мне всегда хочется спасти его.
— Это был несчастный случай. Даже твои родители должны знать, что это был несчастный случай. Я ненавижу себя за это больше, чем они когда-либо смогут. Даже больше, чем ты.
Его глаза не встречаются с моими, вместо этого он смотрит на моё предплечье, на рваный красный рубец, который я заметила сегодня утром. Боль дошла до костей. Я смотрю на шрам, потом снова на него.