— Правильно. И найти покупателя. Какого-нибудь толстосума.
Две телевизионные компании прислали своих операторов. Наша машина прибыла первой на место происшествия, поэтому одна группа брала интервью у меня, а другая — у Пауля.
Я был спокоен, хотя еще ни разу не выступал перед телекамерой. Но полицейские нередко попадают на телеэкраны. Трижды в выпусках новостей я видел парней, которых знал лично. И частенько, принимая душ, я представлял, как эти же вопросы задают мне и что я на них отвечаю. Так что можно сказать, что я подготовился к встрече с телевидением.
Сначала они дали панораму громадины строящегося здания. Монтажники продолжали работать, хотя один из них только что свалился с верхнего этажа.
Эти небоскребы из стекла и бетона растут по всему городу, как грибы. В основном они заняты различными учреждениями, потому что никто не хочет жить на Манхэттене. Сюда приезжают только работать.
Особенно рьяно их строят после второй мировой войны. Плохие ли времена или хорошие, экономический подъем или депрессия, они знай себе поднимаются все выше и выше.
Комментатор, усатый мулат со светло-коричневой кожей, взглянул на оператора, звукорежиссера и, убедившись, что все готово, включил микрофон.
— Несчастный случай произошел сегодня на строительной площадке на Колумб-авеню, где возводится новое здание «Трансконтинентал Эйрлайнс». Один из монтажников упал с какого-то из верхних этажей. Рабочий разбился. Патрульный Джозеф Лумис прибыл сюда одним из первых, — он повернулся ко мне. — Патрульный Джозеф Лумис, могли бы вы описать, что тут произошло? — и сунул микрофон мне под нос.
— Погибшего звали Джордж Брук. Он чистокровный индеец-мохаук, монтажник-высотник.
Пока я говорил, комментатор смотрел мне прямо в глаза и, едва я замолчал, задал следующий вопрос:
— Как, по-вашему, почему он упал?
— Вероятно, у него соскользнула нога. Он монтировал каркас пятьдесят второго этажа и упал на бетонные плиты пятнадцатого, пролетев тридцать семь этажей внутри строящегося здания.
— Он встретил смерть тридцатью семью этажами ниже, — сказал комментатор.
— Нет, — возразил я, — он умер гораздо раньше. По пути он несколько раз стукнулся о стальные балки.
Комментатор сменил тему.
— Среди монтажников много индейцев, не правда ли, патрульный Лумис?
— Да. В Бруклине живут два племени, и все они монтажники-высотники.
— Потому что они обладают особыми качествами, необходимыми для работы на высоте, не так ли?
— Не знаю. Они падают довольно часто? Во всяком случае, не реже, чем остальные.
Я видел, что мои слова заинтересовали комментатора.
— Тогда почему они выбрали эту опасную профессию?
Я пожал плечами.
— Полагаю, чтобы заработать на жизнь.
Его глаза затуманились. Такой ответ не устраивал ни его, ни телевидение.
— Благодарю вас, патрульный Лумис, — и он повернулся к строящейся коробке.
Я подумал: «Не послать ли его напоследок ко всем чертям, да уж ладно!». В вечернюю программу вошла лишь первая часть моего интервью. Потом комментатор говорил сам, не забыв ввернуть, что монтажник «встретил смерть тридцатью семью этажами ниже». Как видно, объективностью от их передачи не пахло.
Не знаю, что сказал Пауль, но в выпуске новостей его не показали.
В нашем районе арестовали двух крупных мафиози, и мне, Эду и еще четырем детективам приказали доставить их в суд. Такие акулы редко заплывают в Нью-Йорк, предпочитая отсиживаться где-нибудь в Нью-Джерси, и еще реже попадаются в наши сети. Одного из них звали Энтони Вигано, другого — Луис Самбслла.
Никто не знал, удастся ли довезти их без помех. Мы опасались, как бы кто-то из конкурирующих банд не напал на них в тот момент, когда рядом не было их телохранителей.
Соблюдая многочисленные предосторожности, мы рассадили их в две машины. Я вел головную. Вигано сидел сзади, между Эдом и Чарльзом Редди, еще одним детективом нашего участка. До здания суда мы доехали без происшествий. У двери нас встретили двое полицейских, в сопровождении которых мы прошли к лифту и поднялись на четвертый этаж.
Вигано и Самбелла походили друг на друга, как близнецы. Небольшого роста, широкоплечие, пышущие здоровьем, с лицами, на которых застыли маски презрения, в дорогих костюмах, с огромными золотыми запонками. На руках сверкали многочисленные перстни. От них пахло лосьоном и дезодорантом, и их ничуть не пугала встреча с законом.
В машине никто не произнес ни слова, и лишь в лифте Чарльз Редди прервал молчание:
— Похоже, ты не волнуешься, Тони…
Если Вигано и не понравилось, что его назвали по имени, внешне он этого ничем не выказал.
— Волнуюсь? — он искоса взглянул на детектива. — Я могу, например, тебя купить и продать. О чем же мне волноваться? Вечером я буду по обыкновению ужинать в кругу своей семьи, и, когда четыре года спустя дело закроют, меня оправдают по всем пунктам обвинения.
Да, на такую «заявку» нелегко сыскать ответ. «Я могу тебя купить и продать…» Нам оставалось лишь помалкивать, опекая Вигано.
Глава 6
Выходной они проводили дома. Джекки, дочери Джо, исполнилось девять лет, женщины и дети толпились на кухне, а Джо с Томом ушли в гостиную.