Здесь легко было потеряться в буйстве растений. Яркое солнце и вода — неустанная забота прислуги, — превратили сад в благодатное место, сверкающее зеленью. Казалось, трава и цветы беззастенчиво радовались жизни, с неистощимой энергией стремясь к небесам. Садовникам всегда хватало работы — каждое утро они находили новые ростки и побеги. Тщательно вычищенный пруд в самом центре сада весело искрился рябью при малейшем ветерке.
Сын Клитемнестры медленно шел по тропинкам, почти не глядя по сторонам и сосредоточенно хмурясь. Ореста не занимали красоты сада, хотя в другой раз он бы с удовольствием отдохнул здесь на мягкой траве или поупражнялся в метании копья. Сейчас царевич пребывал в смятении, не до конца понимая даже, почему направился именно сюда. Возможно, его разум искал умиротворения… Вдруг звонкий женский голос прервал его думы. Орест вскинул голову.
Ну, конечно! Голоса любимых сестер Орест не спутал бы ни с чьими другими. Ифигения и Электра с удобством расположились на скамье под сенью раскидистых деревьев. Заметив брата, Электра призывно замахала рукой, и тот свернул с тропы, направившись к сестрам.
Высокая и стройная Ифигения, даже улыбаясь, выглядела отстраненной — словно мысли ее были обращены к чему-то совершенно иному. Ее лицо можно было назвать миловидным, но его портили более длинные, чем принято, черты подбородка и носа. До Электры ей было далеко — придворные шептались, что между сестрами лежала та пропасть, которая разделяет простых людей и жителей Олимпа. Электра вобрала в себя лучшие черты отца и матери. Красотой она превосходила даже Клитемнестру, о чем Оресту однажды сказал старый Телеф, добродушно посмеиваясь. Тогда царевич спросил:
— Не в этом ли кроется секрет неприязни моей матери?
Улыбка Телефа затухла, словно брошенный в воду факел.
— Царица излишне строга к Электре, это правда. Но, как мы знаем, она так же придирчива и к Ифигении. Полагаю, у Клитемнестры хватает причин для столь сдержанного отношения, пусть даже мне они неизвестны. Хотя, — старик поскреб ладонью спутанную бороду, сощурив глаза, — не сомневаюсь, что красота Электры также оказывает влияние на суждения нашей госпожи…
Орест ценил мнение старого военачальника и склонен был соглашаться с его выводами. Мать не любила Электру, зато все остальные ее обожали: смелая, независимая и энергичная, эта девушка не оставляла никого равнодушным. Возможно, лишь поэтому Клитемнестра еще не выдала дочь замуж за какого-нибудь соседского царя — знала, что столкнется с яростным сопротивлением, а сочувствующих Электре окажется немало.
Тем не менее царица Микен намеревалась в ближайшую пару лет избавиться от дочери в своем дворце, и почти перестала это скрывать. Оттого на лице Электры все чаще можно было увидеть злость или гримасу вместо приветливой улыбки. Однако на брата она смотрела с искренней любовью.
— Решил подкупить меня новым гиматием, хитрец? — сказала Электра, едва Орест уселся рядом с ней. — Должна признать, он прекрасен. Но знай: я не стану тебя выгораживать, если вздумаешь опять что-нибудь натворить, дорогой братец!
— Это просто подарок, — Орест с улыбкой приобнял сестру за плечи. — Я ведь знаю, какие цвета ты любишь. И даже удивлен, что ты не надела этот гиматий сразу же. Может, он все-таки недостаточно хорош для тебя?..
— Берегу его для вечера. Зато за ужином у меня появится отличная возможность сразить всех своей красотой! — она засмеялась, обнажив белые, ровные зубы. — А в этом саду мне перед кем красоваться? Перед цветами да скучной Ифигенией?
— Электра, что я слышу! Кажется, ты ставишь меня в один ряд с травой, это обидно! — Ифигения хмыкнула, но задетой не выглядела. Затем она перевела взгляд на брата, и ее лицо стало серьезным.
— Я вижу смятение в твоих глазах. Что-то случилось?..
— Сами боги не могут утаить от тебя свои мысли и чувства, сестрица, — чтобы не смотреть Ифигении в глаза, царевич поднял лицо к ветвям стройного кипариса. — Мне пришлось пережить непростой разговор с нашей матерью.
— Так я угадала? Ты снова сделал что-то, чем не пристало заниматься порядочным царским отпрыскам? — Электра сказала это будто в насмешку. Выслушав за свою жизнь бесчисленное количество выговоров, девушка уже не придавала им особого значения.
— Что-то в этом роде, — Орест продолжал рассматривать деревце, словно оно было самым привлекательным в мире. Выдержав небольшую паузу, он вздохнул и наконец произнес:
— Я сказал Клитемнестре, что откажусь от микенского престола.
— Что?! — хором воскликнули царевны и в замешательстве переглянулись. Затем Ифигения осторожно уточнила:
— Ты ведь не шутишь? Не самая подходящая тема для насмешек.
— Я говорю серьезно, Ифигения. Пусть царем станет Эгисф. Я же…
Орест устроился на скамье поудобнее, сестры придвинулись ближе. Неторопливо, не упуская ни единой подробности, царевич рассказал им о случившемся сегодня.
— Надеюсь, я не совершил ошибки. — задумчиво проговорил он в конце. — Брат наверняка станет лучшим царем. Или хотя бы послушным.