Поскальзываясь на шатающейся мокрой палубе, Хлюпик бросился на нос. Мелькнуло совсем рядом удивлённое лицо командора Блэвэ, а затем Хлюпик, в несколько прыжков преодолев ступени, с разгону выскочил на бак. В свете близкой молнии он увидел прямо перед собой раскачивающийся толстый канат, уходящий куда-то вперёд и вверх, во тьму; и на нём — три чёрные лохматые, похожие на каких-то омерзительных гигантских пауков туши: с «Тяжёлой Думы» послали подмогу. Первый обезьянец был совсем рядом, в двух метрах: блестели оскаленные клыки. Хлюпик прищурился, на краткий миг потроха его скрутила судорога — а затем канат вспыхнул и распался в прах прямо под руками пирата. Обезьянец успел только вытаращить глаза — и канул в ночь. Сзади раздался звонкий хлопок — сипапоккульский выстрел. Хлюпик резко обернулся. Там уже вовсю шла драка: донельзя озлобленные пассажиры и команда набросились на пиратов, размахивая всем, что попалось под руку. Адирроза запрыгнула на фальшборт и, держась одной рукой за ванты, сжимала короткую духовую трубку.
— Я здесь! — надсаживаясь, крикнул ей Хлюпик, с трудом перекрывая рёв бури и гвалт схватки. — Идём, освободим матросов! Тогда пиратам точно амба!!!
Перепрыгивая через ступеньки, он бросился вниз. На краткий миг ему показалось, что за бортом, совсем рядом, в каком-то десятке метров внизу, мелькнула верхушка дерева.
Один из пиратов сражался чем-то вроде колотушки на длинной рукояти. Прямо на глазах Хлюпика он подсёк её древком одного из судовых офицеров под колени и с тошнотворным хрустом отоварил упавшего по макушке. Затем пират, развернувшись, с размаху саданул колотушкой в грудь другого офицера, успевшего где-то разжиться стоеросовой дубинкой, и буквально смёл его за борт; только подмётки сверкнули. Хлюпик на бегу зачерпнул воздух у груди и швырнул его в пирата. Но тот вдруг ловко пригнулся и скользнул в двери кормовой надстройки. Заряд медиатора выжег круглую дыру у него над головой.
— Стой, не уйдёшь! — опьянённый азартом боя Хлюпик кинулся следом.
Адирроза что-то кричала ему, но он не слышал. Бросившись за пиратом, он резко затормозил в дверях — внутри стояла непроглядная темень. Хлюпик замер, не дыша, ожидая молнии. Краткий взблеск выхватил на миг чёрный ажурный скелет люстры на фоне иллюминатора. Смоукер сосредоточился. Сегодня владение магическими силами давалось ему с какой-то особенной, безумной лёгкостью: казалось, медиатор угадывает малейшее его желание. Воздух вокруг жарко всколыхнулся, а в следующий миг повсюду затеплились и стали разгораться огоньки свечей — на люстре, в подсвечниках и высоких шандалах… «Это салон», — сообразил Хлюпик. Стены помещения были обтянуты тиснёной кожей, картины в золочёных рамах украшали стены. Хлюпик осмотрелся. Ловкого обезьянца нигде не было видно. Он сделал шаг, другой…
Внезапно крахмальная скатерть на дальнем конце стола вздыбилась, и оскаленный, с занесённым молотом пират выпрыгнул оттуда и бросился на Хлюпика. Смоукер вскинул указательный палец, и…
Время словно стало замедляться.
Появившаяся в дверях Адирроза — волосы дыбом, стрелялка на изготовку, почувствовала себя так, будто попала в какой-то невидимый, быстро густеющий сироп. Заряд бледного огня сорвался с Хлюпикова пальца и, неспешно преодолев расстояние до груди обезьянца, растёкся по нему тонкой плёнкой. Звуки бури, вопли схватки вдруг исчезли, скомкались до какого-то невнятного гула, и в этом гуле звучали, казалось, странные гнусавые голоса, выпевая непонятные фонемы …
А потом стёкла в салоне разлетелись вдребезги. Страшная, жуткая, опаляющая потусторонним холодом мгла проникла, клубясь, в помещение и, приняв облик исполинской аспидно-чёрной руки, сцапала Хлюпика за шкирку, как котёнка. Адирроза попыталась было вскинуть трубку, но не смогла… Чёрная рука на миг замерла, словно примериваясь, — и выдернула безвольно обвисшего смоукера в ночь.
Когда Адирроза обрела, наконец, способность двигаться и кинулась к огромной дыре, там уже ничего не было: только хлестали струи дождя да завывал ветер.
В эту минуту злосчастная «Махагония» коснулась брюхом верхушек деревьев. Страшно заскрежетало по днищу; огромной силы удары один за другим обрушились на корабль. Адиррозу мотнуло, подкинуло в воздух — и вышвырнуло прямо в пролом. Мокрые холодные ветви приняли её в свои объятия. Ломая деревья, туша суперлайнера проскользила ещё несколько сотен метров, а потом острые сучья коснулись, наконец, обшивки баллона — и вспороли её по всей длине. А ураган, завывая и грохоча, полосуя джунгли бичами, сплетёнными из воды и ветра, пришпоривая молниями клубящиеся чёрные облака, набирая силу, шёл на Вавилон.
Из «Жареной картошки форева» Иннот отправился прямиком к Громиле с твёрдым намерением как следует выспаться. Он прикинул, что вполне может себе позволить часов семь-восемь полноценного отдыха: «Махагония» вряд ли прибудет раньше.