«Да ведь я умру, мама, пусть когда-нибудь, обязательно умру! Умру! Как же это? Разве может такое случиться, чтобы я обязательно умер?!»
Она притянула его взмокшую от испарины голову к себе.
«Ну что ты, что. Успокойся. Это же не скоро. У-у, когда это… К тому времени что-нибудь придумают».
Он помнил, как отлегло от сердца: что-нибудь, конечно, непременно должны придумать…
Через несколько лет по двум балкам, переброшенным с берега на платформу сухогруза, он на спор переехал на судно в пяти метрах над водой на раздолбанной «копейке».
— Как думаешь, — спросил он у охраны, — «Динамо» «Локомотиву» вдует?
— Не в жизнь.
— Вдует. Жаль, конечно, но, пожалуй, вдует.
Он свято и ошибочно верил в верность принципа, которого придерживался некий римский трибун, когда, решая, что везти из Египта, зерно для бунтующей из-за голода черни или песок для арен, он безапелляционно выбрал песок.
По экрану монитора ползла информационная строка:
— Свяжите меня с Кравченко, — сказал он и, получив трубку, тихо спросил: — Почему я узнаю об этом из информационных сводок?
— Николай Николаевич, всё под контролем.
— Ты почему мне не позвонил?
— Да там… в общем… бардак какой-то. Я вылетел, чтобы сам разобраться.
— И что?
— Мы туда московский ОМОН перебросили. Разберёмся.
— Разберётесь? Хоть один ещё пробитый череп, я с тебя погоны сниму.
— Да нет, Николай Николаевич, с черепами всё под контролем. Максимум пара синяков. Там у них конфликт производственный. Надо бы на хозяев поднажать. Пусть погодят с ликвидацией. Можно ведь аккуратнее всё, постепенно. Без резких движений. А так — провокация получается.
— И что они говорят?
— Нам — ничего. У них только с вами разговор получается.
— Хорошо. Можешь успокоить людей, предприятия не закроют. Я сказал!.. А Питер что? Екатеринбург?
— Там пока пустяки. В рамках. В Екатеринбурге тем более уже спокойно.
— Что значит «спокойно»? Я только что читал.
— Решили вопрос. Всё спокойно, Николай Николаевич.
— Мне надо точно знать, сколько вы повязали, сколько покалечили.
— Взяли что-то около двухсот. Ну и в больнице пятеро. Кстати, двое наших там же.
— Наши — не важно.
— Да, я понимаю, Европа. А ведь это на их денежки. Подпалят втихаря и раздувают. Чуть что — Гаага, человеческие права. А под шумок — керосинчику туда. Старый сценарий. И с хозяевами хорошо бы разобраться. Сдаётся, и тут не всё просто. Жадность, конечно. Но как-то одномоментно. Зачем? Вам бы знать…
— С людьми надо разговаривать. Хотя бы учиться этому надо.
— Не понимают слов, Николай Николаевич. Были бы лидеры настоящие, а то… Такие, понимаете, самопровозглашённые. Слабые вожаки. От них не зависит…
— Ну а с Питером что, как, управимся?
— Управимся, господин президент. Не впервой.
— Ладно, позже с тобой свяжусь.
Пожалуй, всё было сложнее, чем думал Кравченко.
Он закрыл глаза.
Брамс. «Колыбельная». Тихий мир…
— Подъезжаем, господин президент.