– Обойдусь. Садись. Вот у этой фигуры нейм из ферзь. Она самая мейн…
Урок начался.
– Ты не очень способная, – отомстил Витьке через некоторое время Алешка. – С тобой придется поработать. Лучше я твоего папу дождусь и с ним сыграю.
– Обойдешься, – отрезала Вика. – Мой дэд ни в шахматы, ни в шашки, ни в карты играть не умеет.
– Не очень способный? – Алешка глазом не моргнул, услышав эту новость.
– У него нет времени на всякую ерунду. Он читает лекции в университете.
– Вслух?
– Что вслух?
– Лекции читает вслух?
– У вас в школе, – сказала Вика, – очень оригинальные бойзы.
И она не ошиблась…
– Дим, это срочно! Наблюдение за шахматами. Поручается тебе.
Задание хорошее. Простое и приятное. Нынешний сентябрь установился солнечный и теплый. Жильцы нашего дома, казалось, больше времени проводили на улице, чем в своих квартирах. У нас хорошая детская площадка, которую освоили не только детишки, но и взрослые, и собаки. С утра до вечера здесь копошатся в песочнице малыши, покачивают коляски молодые мамы, не отрываясь от книги или плеера. Пожилые пенсионеры, кто с газетой, кто с шахматами, коротают здесь свое свободное время под теплым осенним солнцем, в тени желтеющей березовой листвы. Тут же вертятся собаки, гоняются за мячиками, друг за другом, заливисто лают на ворон, которых вся эта кутерьма не беспокоит – они копошатся в ветвях, зачем-то поправляют старые гнезда и роняют тяжелые капли на книги, на газеты, на шахматные доски, на шляпы пенсионеров.
Меня это все здорово устраивало, потому что за лето я не то что не прочитал «Войну и мир», а даже и не начинал ее. А первое сочинение у нас как раз по ней и намечалось. Алешка, правда, сперва со страхом глянул на два толстых тома, но тут же меня успокоил:
– Ерунда, Дим, напишешь.
– Напишу, – вздохнул я, взвешивая в руке книгу.
– А что? Самое главное: напиши, что война – это плохо, а мир – это хорошо. Наболтай еще чего-нибудь и спиши какую-нибудь французскую речь.
Я вот посмотрю, как он сам выкрутится, когда пойдет в девятый класс! Если его, конечно, раньше из школы не выгонят. Или завучем не сделают, вместо Артоши.
– А что наболтать? – решил я его проверить.
– Ну, что хочешь. Только со смыслом. Там, например, что война разлучает эти… как их?.. любящие сердца. А мир, он соединяет людей и ведет к светлому будущему. Пьер Болконский – хороший, а Наполеон Ростов – не очень, но зато – француз.
Да, быть ему завучем! Через пару лет…
Я сунул книгу под мышку и спустился во двор. Меня встретили солнечные лучи, шелестящая листва и собачий лай во все горло. Даже не слышно, как пищат дети. И каркают вороны.
Возле столика, где была разложена шахматная доска и за которым задумчиво сидели Полпалыч и Викин батя, нашлось и для меня местечко, на соседней скамейке. Я рассеянно поздоровался, сел и раскрыл книгу. «Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер…» Что она там говорила, я в этот раз так и не узнал. Я слушал не Анну Павловну, а наших шахматистов. Вернее, не слушал, а подслушивал. Не забывая при этом скользить глазами по строчкам и перелистывать страницы.
А разговор был интересный. Только очень медленный. Сделают ход, подумают, потом обронят фразу и снова думают. Вот как они говорили, с огромными паузами.
Полпалыч. Ладья так не ходит, Вячеслав Григорич.
– Просто – Слава, Павел Павлович.
– Хорошо. Тогда – просто Паша. Так ходит слон.
Слава. Да, молодежь нынче не шибко грамотная. Телевизор смотрят, а книг не читают. Спроси их про «Войну и мир» – только глазами хлопают.
Тут они поменялись фигурами, а я успел подумать, что разговор этот совсем не зря затеял Викин папа Слава. И снова, перелистнув страницу, я обратился в слух. Не забывая бегать глазами по строчкам и морщить лоб.
– Вам, Паша, надо работать с молодежью. Устройте им какой-нибудь литературный вечер. Какую-нибудь лекцию, например о традициях и тенденциях современной российской литературы.
– Эх, голубчик Слава, какие вечера, какие лекции! Мы ведь не фирма ООО, а вполне нищая организация. А лекции сейчас даром только дураки читают.