Клара не боялась. Одного из ее коллег ранили в ногу, другого — в плечо, Клара отделалась синякам и на шее и смещением позвонков. В конце концов оба преступника сбежали. Через два дня их задержали на какой-то заправочной станции у шоссе.
Пролежав недолгое время в больнице, Клара пыталась хоть частично восстановить то подвешенное состояние, нереальное и вместе с нем вжившееся в ее тело. Вооруженные люди открыли огонь прямо на ее глазах, один из них угрожал ей, однако Клара не почувствовала и доли страха. И ничуть этим не гордилась: в том состоянии было что-то ненормальное. Тем вечером ей в голову пришла мысль цвета морской волны: отсутствие страха значит отсутствие любви.
Клара стала реже вспоминать о родителях. Может, с возрастом, а может, потому, что прошло столько времени. Ей казалось, что эти воспоминания покрыты тоненькой липкой пленкой, как фотографии, которые желтеют от длительного контакта с воздухом. Воспоминания принадлежали прошлой жизни, как теперь говорят, предцифровой, — то время казалось ей столь же далеким, как каменный век, который она с огромным интересом изучала в начальной школе.
В мире, где каждое движение, каждое перемещение, каждый разговор оставляют след, она хотела раствориться бесследно. Клара прекрасно знала, что все эти смартфоны всех форм и размеров, какие только можно найти сегодня, голосовые помощники, умные дома, социальные сети превратились в бесстыдных шпионов и бездонную шахту данных для черного рынка и полиции. Сегодня в уголовной полиции, как и в любом другом отделе, большая часть расследований основывалась на трекинге: видеонаблюдение, распознавание лиц, отслеживание перемещений в реальном времени или отложенное на потом, прослушка разговоров, счета, жесткие диски, истории поиска, анализ последней онлайн-активности. Ничто не укрывалось от контроля.
Чем больше Клара Руссель использовала новомодные средства для работы, тем больше ей хотелось исчезнуть.
Современное общество разделилось на два лагеря, и Клара принадлежала к упорствующим. Тем, кто отказывался, чтобы за ними следили, словно за бройлерными цыплятами, чтобы на них клеили этикетки, как на пакеты с макаронами. Тем, кто отказался, насколько это возможно, от всего, что может выдать информацию о вкусах, друзьях, расписании, деятельности. Тем, кто вышел из всех соцсетей и сообществ и предпочитал «Гуглу» книги и бумажные газеты. Отключенные. Этот непопулярный выбор завоевывал все больше последователей. Этим принципам было трудно следовать, но все верили в истину: лучшее — враг хорошего. Конечно, они не настолько наивны: сегодня невозможно пропасть с радаров окончательно. Хотя бы потому, что с коллегами приходится общаться в мессенджере, где якобы зашифрованные сообщения хранятся на серверах компании, которая продает данные, и любой более-менее удачливый хакер может к ним подобраться. Однако подтереть кое-какие следы, убрать из Сети хотя бы часть себя, перекрыть ненадолго поток личных данных — от этой битвы Клара так и не отказалась.
Клара, как могла, старалась сокращать свой карбоновый след: у нее не было машины, она ходила пешком либо ездила на велосипеде, не пользовалась тарой из пластика, не летала на самолетах, мясо ела только в гостях. В общем и целом, она потребляла мало, покупала одежду в секонд-хенде, сдавала в переработку или забирала все более-менее пригодные вещи, выброшенные другими людьми.
Мир «после», о котором все говорили в пандемию Covid-19, так и не наступил. Как высказался в то время один знаменитый писатель, мир остался прежним, и даже хуже: он закрыл глаза на собственную агонию.
В это обреченное время Клара пристально следила за международными движениями против климатических изменений и экологической катастрофы. Она даже участвовала в нескольких митингах и дебатах о возможных решениях местных ассамблей. Когда дело касалось важных вопросов, Клара поддерживала всеобщую мобилизацию горожан, от которых не требовалось идти на серьезные жертвы, однако была полностью не согласна с гражданской анархией. Во время этих собраний Клара признавалась, к удивлению многих, что служит в полиции: она не боялась ни критики, ни конфликтов.
Тома женился на судмедэксперте, у них родилось двое детей. Иногда он отправлял Кларе послания, написанные от руки на клочке бумаге. Эти хаотичные, беспорядочные слова прорывались сквозь время и пространство с одним неизменным началом: «Моя красавица Клара, как твои дела?»
У нее все хорошо. По крайней мере, она так отвечала. К тому же она и вправду не чувствовала никаких симптомов меланхолии или депрессии, хотя некоторое время назад узнала, что ее непреодолимо манят пропасти. Она прочувствовала это дважды: в первый раз на краю скал в Этрета, а второй — на балконе у жертвы преступления, чья квартира находилась на десятом этаже. Она представила, как падает, и уже не могла сказать, было ли это вызвано воспоминаниями из детства, желанием или зовом.