Ночью Лев вскочил с постели и воскликнул:
– Все, кого мы встретили сегодня, должны будут умереть!
– Так же, как и мы, – сквозь сон сказала Дева. – Спи, мой дорогой.
И Лев не заметил, что ее лицо было мокро от слез. Но он не мог больше спать. Он бросился бежать в поле, гонимый страхом за себя и за Деву, которая была ему дороже собственной жизни. И вот он очутился подле Тельца, который едва волочил ноги после целого дня тяжелой работы и, полузакрыв глаза, разглядывал при свете месяца ровные красивые борозды, проложенные им.
– Ага, – сказал Телец, – так и тебе уже все известно? Который же из Домов принесет тебе смерть?
Лев указал вверх на темный Дом Рака и простонал:
– Он придет также и за Девой.
– Ну, что же ты будешь делать?
Лев сказал, что не знает.
– Ты не умеешь пахать, – сказал Телец с оттенком пренебрежения. – А я умею, и это мешает мне думать о Скорпионе.
Лев огорчился и не проронил ни слова до самого рассвета, пока не пришел пахарь, чтобы впрячь Тельца в ярмо.
– Спой мне, – сказал Телец, таща тяжелый, покрытый грязью и скрипевший плуг. – Я натер себе плечо. Спой мне одну из тех песен, которые мы певали вместе, когда считали себя богами.
Лев спустился в камыши и запел песню Детей Зодиака – воинственный клич юных богов, которые не знают страха ни перед чем. Он сначала тянул песню без всякого воодушевления, но потом эти звуки увлекли его, и голос его загремел над полями, а Телец зашагал в такт песне, и пахарь подстегивал его только по привычке и без всякой жестокости, а за плугом все быстрее и быстрее ложились ровные борозды. Тут подошла Дева, которая искала Льва и нашла его поющим в камышах. Она присоединила к нему свой голос, и жена пахаря вынесла из дома свою пряжу и, окруженная детьми, стала слушать песню. Когда пришло время обеда, Лев и Дева почувствовали голод и жажду, и пахарь с женой дали им ржаного хлеба и молока и очень благодарили их, а Телец успел сказать им:
– Вы помогли мне вспахать больше половины поля, но самая трудная часть дня впереди, брат мой.
Лев прилег отдохнуть, неотступно думая о словах Рака. Дева отошла в сторону и вступила в беседу с женой земледельца и их детьми, а после полудня снова началась пахота.
– Помоги нам еще, – сказал Телец, – день быстро идет на убыль.
Мои ноги совсем задеревенели. Спой так, как будто ты еще совсем не пел раньше.
– Для этого грязного крестьянина? – спросил Лев.
– Его ждет та же участь, что и нас. Разве ты трус? – сказал Телец.
Лев покраснел и запел снова, с больным горлом и в дурном настроении. Но мало-помалу он все удалялся от песни Детей Зодиака и сложил свою собственную песню, которой он никогда не мог бы сочинить, если бы не встретился лицом к лицу с Раком. Он вспомнил различные факты, относившиеся к пахарям, волам и рисовым полям, вспомнил то, чего даже не замечал до этой встречи, и все это он связал вместе, воодушевляясь все более по мере того, как он пел, и в своей песне рассказывая пахарю о нем самом и о его работе такие вещи, которых не знал и сам пахарь. Телец мычал одобрительно, прокладывая последние борозды, и, когда песня окончилась, пахарь остался очень доволен собой, хотя у него и болели кости. Дева вышла из хижины, где она возилась с детьми и разговаривала о женских делах с женой пахаря, и все вместе поужинали вечером.
– Хорошая у вас теперь жизнь, – сказал пахарь. – Сидите вы себе на запруде и поете целый день все, что вам приходит в голову. Давно ли вы этим занимаетесь, вы, цыгане?
– Ах, – промычал Телец из своего хлева, – вот тебе, брат мой, людская благодарность!
– Нет, мы только недавно занялись этим, – сказала Дева, – но мы решили продолжать наше дело всю жизнь. Ведь правда, Лев?
– Да, – отвечал он, и, взявшись за руки, они пошли своей дорогой.
– Ты можешь великолепно петь, Лев, – сказала она, как говорят обыкновенно жены мужьям.
– А ты что делала? – спросил он.
– Я говорила с матерью и детьми, – сказала она. – Ты не можешь понять всяких пустяков, которые заставляют смеяться нас, женщин.
– А я должен заниматься этим цыганским ремеслом? – сказал Лев.
– Да, дорогой, и я буду помогать тебе.
Мы не имеем никаких сведений о жизни Льва и Девы, поэтому мы и не можем сказать, как Лев исполнял то дело, которое он так презирал.
Но мы уверены, что Дева любила его, когда бы и где бы он ни пел, любила даже тогда, когда после окончания песни она обходила толпу с инструментом вроде тамбурина и собирала деньги на пропитание для них обоих. Случалось, что на долю Льва выпадала тяжелая обязанность утешать Деву, когда народ расточал им обоим оскорбительно грубые похвалы за то, что они воткнули в свои шляпы глупо развевающиеся павлиньи перья, а на платья нашили пуговицы и куски материй. По-женски она могла помочь ему и советом и делом, но подлость низких возмущала ее.
– Что за беда, – говорил обыкновенно Лев, – если мы этим делаем их немножко счастливее.