— Тем хуже, — говорит он. — Я ненавижу, когда что-то делают у меня за спиной. Ты такая же мерзкая, как и Ким. Такая же, как все. Ебаный заговор против меня. Какого хуя я сделал, чтобы заслужить такое?
— Марк, я сделала это только ради Лили и ради тебя. И конечно, ты можешь это понять. Пожалуйста, не говори со мной так, я — твоя мать. Тебе следует проявлять ко мне немного больше уважения.
— Тебе повезло, что я с тобой хотя бы так разговариваю! — говорит он, борясь с дверным замком — на тему защиты жилища Лоуренс и его мама такие же параноики, как и он сам.
Когда он наконец справился с дверью и вышел на дорогу, мягко скользящую вниз между низкой изгородью с почтовым ящиком и клумбой с желтыми хризантемами, он обернулся к своей матери, которая проследовала за ним на улицу, но явно пытается по-прежнему держать дистанцию, и Марк говорит ей, снова пристально вглядываясь в постаревшие черты ее лица, в морщины и тонкие кожные складки, каштановые с проседью волосы, которые абсолютно не делают ее моложе, в усталые, налитые кровью глаза, и вот он говорит:
— Только не говори мне, что у тебя есть новости от Робби. Ну что, он еще не подхватил СПИД?
Марк удивлен, что сказал это. Раньше он никогда не ассоциировал Робби со СПИДом, но сейчас он кипел гневом, потому что Робби — модный архитектор в Торонто, потому что, насколько ему известно, он никогда не был женат, и у него нет детей, и он никогда не пытался поддерживать с ними отношения, и внезапно именно в этом он видит разгадку — его братец болен и ему стыдно от этого. И именно этим он может задеть свою мать, думает он — не просто упомянув о Робби, но предположив, что тот — педик и что он болен СПИДом. Он не может избавиться от этой мысли.
— Поэтому он не приехал повидаться с нами? Потому что покрыт язвами и раковыми наростами. Прикован к кровати и не может ходить — я видел по телеку этих пидоров, этих жертв СПИДа.
Он подходит к машине, открывает ее и садится, и перед тем, как уехать прочь, перед тем, как поставить на заднюю передачу и нажать на плотно сжатый акселератор «Астры», он открывает окно и орет:
— А кто будет в глубине души блюсти его интересы? Нет, еб твою мать, не ты. Ты ведь его не бросила, правда? Ты вышвырнула его прочь. Своего младшего сына. А теперь посмотри, что с ним сталось. Бессердечная пизда.
Глава 3
Он видит, что мать отворачивается от него, но на мгновение мешкает перед тем, как вернуться в дом, и он вспоминает Лили, стоящую у парадной двери своего дома, когда он и Николь только-только высадили ее по возвращении из паба с ланча, где она ничего не съела, хотя умудрилась выпить три Bacardi Breezer, одну бутылку с лимоном и лаймом и две с арбузом, которые купила ей Николь, и она выдула все это через соломинку. Он вспоминает о Лили, которая стоит у двери, заткнув уши наушниками, смотрит на дверь, полная решимости не оборачиваться и не махать ему и Николь в тот момент, когда они отъезжают — и ждет, пока мама впустит ее в дом. И не хочет, чтобы он видел, как она плачет.
Когда она вышла из его машины, он заметил, что ее глаза полны слез. Когда он сказал: «Тебе не следует столько пить в твоем возрасте». А потом Николь сказала: «С ней все в порядке. Я уверена, что такое происходит редко. Мы все через это проходили».
Николь была такой спокойной и понимающей, что от этого он чувствовал себя по-дурацки, словно сделал Лили выговор. И внезапно он ощутил отчаянный приступ жалости к своей дочери, за то, что приехал к Ким в этот дом, уже пришедший в упадок. Когда он смотрел, как она выбирается из машины, он почему-то все еще хотел прицепиться к ней, защитить ее — настолько он был в смятении — он не мог не сказать: «Вероятно, в следующий раз ты, может быть, захочешь приехать к нам в гости. Ну, приехать и пожить несколько дней. С Николь и Джеммой. Я поговорю об этом с твоей мамой, обещаю».
Она кивнула ему с полными слез глазами, но ничего не ответила, даже не сказала «Конечно, Марк», и, выбравшись из машины, она ни разу не обернулась. Эта тощая, угловатая фигурка просто прошаркала по запущенной дорожке, и обтрепанные низы ее джинсов были грязны до невозможности.
Когда они отъехали, Николь сказала:
— Неудивительно, что она расстроена. Ей, должно быть, совсем нелегко. Да и ты не был особо доброжелательным, Марк. Мог бы проявить больше сочувствия. В конце концов, ты ее папа.
— О чем ты, я ведь попросил ее приехать, правда? — сказал он.
— Да, но ты не особенно-то общался с ней на ланче. Только задавал эти глупые вопросы, приставали ли к ней бойфренды Ким. Тебе не нужно было этого делать. Не в этот раз.
— Слушай, я же позвал ее к нам, — сказал он, чувствуя себя еще большим идиотом и еще больше виноватым. — Она знает, что мне есть до нее дело. Я даже дал Ким денег. Что я еще мог сделать?
После долгой паузы Николь сказала:
— Я не уверена, что хочу, чтобы она к нам приезжала. Не сейчас. Мы даже не рассказали о ее существовании Джемме. Кроме того, меня беспокоит, как она поведет себя в нашем доме. Она может уронить сигарету и учинить пожар или что еще похуже.