Совершенно очевидно, что в фантазиях Дика фекалии, моча и пенис означали объекты, при помощи которых он нападал на материнское тело, а потому воспринимал их как источник угрозы и для него самого. Эти фантазии провоцировали у него ужас перед содержимым тела матери, и, в особенности перед пенисом отца, который в его фантазиях находился внутри ее живота. Мы научились распознавать отцовский пенис и растущее чувство агрессии по отношению к нему во многих формах, среди которых преобладало желание съесть или уничтожить его. Например, однажды, Дик поднял маленького игрушечного человечка, поднес его ко рту и сказал, заскрежетав зубами: «Чай папа». Это означало: «Съесть папу».[43]
Сразу после этого он попросил воды. Интроекция пениса отца пробуждала у него, как выяснилось, двойной страх: ужас перед пенисом, как примитивным Супер-Эго, причиняющим вред, и перед наказанием со стороны матери, ограбленной таким способом. Иначе говоря, Дик испытывал страх как перед внешним, так и перед интроецированным объектом. К этому времени, я уже могла ясно обозначить тот факт, о котором упоминала и который сыграл определяющую роль в его развитии, а именно, что генитальная фаза активизировалась у Дика слишком рано. Это было проявлено в том, что вышеописанные репрезентации вызывали не только тревогу, но и раскаяние, жалость и чувство, что он должен возместить ущерб. Например, он вкладывал мне в руки или пристраивал на колени маленькую куколку, складывал все игрушки обратно в ящик, и тому подобное. Столь раннее действие реакций, зарождающихся на генитальном уровне, проистекало из преждевременного развития Эго, что лишь затруднило его развитие в дальнейшем. Ранняя идентификация с объектом не могла еще быть соотнесена с реальностью, к примеру, однажды, когда Дик увидел у меня на коленях несколько щепок от карандаша, который я заточила, он произнес: «Бедная миссис Кляйн». Однако в другой похожей ситуации он сказал с точно такой же интонацией: «Бедная занавеска». Бок о бок с его неспособностью переносить тревогу, возникла преждевременнаяПо ходу анализа мне удалось получить доступ к бессознательному Дика, войдя в контакт с зачатками фантазийной жизни и образованием символов, которые уже были проявлены, что повлекло за собой уменьшение подавляемой тревоги, и, соответственно, определенная ее часть получила возможность манифестироваться. Другими словами, посредством установления символических отношений с предметами и объектами началась проработка этой тревоги, и в том же процессе были задействованы его эпистемофилические и агрессивные импульсы. Каждый шаг вперед по этому пути сопровождался высвобождением новых порций тревоги и приводил к тому, что Дик в определенной мере отворачивался от предметов, с которыми успел установить эмоциональные отношения и которые по этой причине становились для него тревожными объектами. Насколько Дик отстранялся от этих объектов, ровно настолько он перемещал внимание на новые объекты, а его агрессивные и эпистемофилические импульсы устремлялись теперь уже к этим новым эмоциональным отношениям. Так, например, в течение некоторого времени Дик подчеркнуто избегал шкафа, но подробно исследовал раковину водопровода и электрическую батарею, которые облазил сверху до низу, вновь и вновь предоставляя выход своим деструктивным импульсам, направленным против этих объектов. Затем его интерес переместился на новые предметы или на те, с которыми он уже ознакомился раньше, но в тот момент проигнорировал. Он сызнова занялся шкафом, но в этот раз его интерес сопровождался гораздо большей оживленностью и любопытством, а также более проявленной тенденцией к агрессивности всякого рода. Ребенок стучал по нему ложкой, процарапывал и выковыривал ножом борозды, брызгал на него водой. Дик с увлеченностью исследовал петли, на которых была подвешена дверца, изучал, как она открывается и закрывается, замок и прочее. Потом забрался внутрь шкафа и стал расспрашивать меня, как называются различные отделы внутри него. Как следствие, по мере расширения его интересов, обогащался и его словарный запас, так как, наконец-то, он начал все больше интересоваться не только самими предметами, но и их названиями. Слова, которые он прежде слышал и пропускал мимо ушей, теперь запоминались и употреблялись им совершенно правильно.