ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ДЕВЯТЬ БАЛЛОВ
На следующий день утром Пав тик Жаворонков передал капитану радиограмму с предписанием следовать в порт. "Октябрь" взял курс на Архангельск. Англичане и маленький китаец настолько занимали наши мысли, что я почти забыл о Грисюке. Да он и сам редко выходил на палубу. "Ладно, - думал я, придем в Архангельск, и я поведу Грисюка домой. Какой это будет у нас желанный гость! Вот обрадуются мама и де душка! И обо всем его расспросят". Ли мы видели редко. Должно быть, ему здорово попало от Дрейка, и он теперь боялся с нами встречаться. Когда кто-нибудь из команды подходил к нему, он пугливо убегал. Погода наладилась. Даже в океане чувствовалось наступление лета. Солнце уже нагревало палубу, горело в медных поручнях, яркими отблесками играло в волнах. Мы сидели на палубе и разговаривали. - Правильно сказал Илько, - заметил Костя. - Этого китайчонка надо бы отнять у инглишей, а потом отправить в Китай. Ему там будет лучше. - Сейчас в Китае война, - сказал Жаворонков. - Китай хотят сделать колонией. Ему бы у нас, в России, остаться. Только, наверное, англичане не согласятся его оставить. Этот штурман, этот Дрейк... - А какое дело Дрейку? - спросил с возмущением кочегар Матвеев. - Разве он купил мальчишку? У него нет никаких прав! - Нужно обо всем этом рассказать капитану. Он в Архангельске посоветуется с кем нужно и все устроит. - Надо сказать Ли, что у нас он будет учиться. А когда вырастет, то поедет в Китай. - Может быть, тогда в Китае тоже будет Советская власть, - предположил Костя. - Правильно. Но где он, этот Ли? - Он боится выходить, - сказал Жаворонков. - А вообще-то он забавный. Я ему читаю стихи "Горит восток зарею новой...", а он меня спрашивает: "Восток - это Чайна?" - "Да, - говорю, - Чайна, Китай и еще много других стран". Он смотрит на меня так жалобно и говорит: "Попроси капитана, пусть он свезет Ли в Китай!" Я ему сказал, что это очень далеко и совсем нам не по пути. Он и загрустил... ...К вечеру опять посвежело. Поднимался ветер. Он дул, как говорят моряки, в скулу. Море уже волновалось, но пока казалось, что оно только играет. Такая коварная игра знакома опытным мореплавателям. Недаром боцман Иван Пантелеевич Родионов с матросом Веретенниковым уже поджимали талрепы у шлюпок и дополнительно закрепляли палубный груз. Я люблю море в любую погоду. Вероятно, море не любят только те, кто его никогда не видел или кто совсем не переносит морской качки. Но дедушка Максимыч всегда говорил, что к морю может привыкнуть каждый, нужно только не раскисать, крепиться, получше закусывать и работать. Кочегар Матвеев часто напевал шуточную песенку:
Люблю я крепкий шторм на море, Когда... на берегу сижу.