– Может, и я тоже, – сказал Маркус, бледными пальцами тихонько перебирая у Дэниела рукав пиджака. – Может, я смогу его успокоить. Он… Он раньше меня слушал.
– А ты будешь слушать меня, – рявкнул Билл.
– С чего бы? – Дэниела, как он потом признался, так довел Билл, что, может быть, он и не слишком ясно видел ситуацию с Маркусом.
– Я должен туда пойти. Если… Если что-то случится, я на всю жизнь буду виноват.
– Тогда пошли, – сказал Дэниел.
Стефани тоже потянула его за рукав:
– Стоит ли?
– Лучше пусть он сам увидит, чем будет воображать бог весть что. Пошли.
Все они друг за другом прошли по садовой дорожке и вышли в Дальнее поле. Маркус нетвердо шагал между Дэниелом и Стефани, за ними брели Билл и Уинифред. Фредерика, подавленная недавним конфузом, мрачно и решительно шагала последней. Когда они дошли до пруда, Лукас по-прежнему стоял в воде и пел чуть охрипшим голосом. Александр так и охранял его, сидя на корточках, совершенно бесполезный. Дэниел сразу подошел к Лукасу:
– Мы за тобой.
Лукас отвернулся и двинулся по кругу.
– Зачем? – спросил Дэниел.
Ему было бы много легче одному. Поразевавшие рты зрители ему мешали. Он меж тем искренне хотел знать, зачем Лукас забрался в пруд, голый и убранный цветами.
Симмонс стал размахивать ножом. Маркус рванулся к нему:
– Сэр, сэр, не надо так! Надо было мне с вами поехать, я и сам знаю. И вы зря думали: ничего не изменилось, и я во все верю: в фотизм и в травы, сэр. Мы же сами все видели, и доказательства научные есть. Только не нужно так, сэр.
Лукас обернулся к нему, склонил голову, как бык, и гневно уставился на Маркуса. Маркус шагнул вперед и протянул ему руку:
– Пожалуйста, выходите.
Вполне сознательно и прицельно Лукас жидкой черной слизью пруда обрызгал Маркусу чистую рубашку, серые брючки, белое лицо:
– Уходи. Ты злой… А ты нет.
Лукас снова принялся бить по воде. Издалека по буграм пробиралась машина «скорой помощи».
– Кто? – спросил Дэниел.
Фельдшеры и полисмены шли с носилками, смирительной рубашкой, алым пледом. Солнце палило.
– Кто?
Лукас отчаянно оглядел собравшихся: Поттеры, Поттеры, хрупкий Александр, спокойный Дэниел. Лукас вышел из чмокнувшего пруда, подошел к Стефани и спрятал горячую голову у нее на груди. Так и стоял, гротескно горбатый, потому что она была маленькой женщиной, гротескно пестрый: черная грязь, красные ляжки, белый торс, пунцовая шея и пятна цветов. И она, тяжело дыша животом, обняла его и сказала бессмысленно-утешительно: ничего, это ничего.
– Я же говорил тебе, говорил: у меня нет своей жизни. Я никого не трогаю.
– Это ничего.
– Уничтожители идут.
– Нет, нет. Ты просто поедешь с ними и отдохнешь немножко.
– Не верь им. Я там уже был. Никакого там отдыха, никакого покоя. Только белые лампы. Они уничтожают разумное время и пространство. Я с ними не поеду.
Пошатнувшись, он выпрямился и стал размахивать ножом. Полицейские и фельдшеры забежали сзади, повалили его, отобрали нож, запихали в машину «скорой помощи» и закрыли дверцу.
– Куда они его? – спросил Маркус.
– Наверное, в Калверлейскую больницу, – ответил Дэниел, – там есть психиатрическое отделение.
– Там не очень плохо, в этом отделении?
– Нет, бывают места и лучше, и хуже. Ему там будет спокойно.
– Но он не хочет…
Когда вернулись домой, Маркус ужасно хрипел, и Уинифред заставила его снова лечь в постель. Александр стоял рядом с Фредерикой и слушал лекцию Билла о безнравственности отношений с учениками, выходящими за рамки циркуляра. Стефани села и закрыла глаза. Она до сих пор ощущала на руках жар, исходивший от Лукаса. Мокрым ртом он прильнул к ее груди. Она теперь никогда не избавится от этой жалости. Ей хотелось вымыться. Билл объявил, что пойдет к Маркусу, как следует с ним поговорит и выяснит, чем они там занимались. Мальчик должен четко понять, что эта мерзость прекратилась и больше не повторится.
– Через мой труп, – сказала Уинифред. – Ему сейчас нужно побыть одному. Не нужно на него давить, не нужно расспрашивать. Оставьте его в покое.