Я прошла по очередному коридору и через очередной ряд проверочных ворот, где мне велели оставить мою сумку в специальном ящике и показать мою проштампованную руку перед ультрафиолетовой установкой, высветившей какую-то гербовую печать на моей бледной коже. Заправив пряди волос за уши, я улыбнулась полицейскому. Он кивнул с непроницаемым видом и пропустил меня дальше взмахом руки. Повторяя действия других посетителей, я сняла куртку и обувь, вытащила наличные из кармана джинсов и сложила все на пластиковый поднос, точно проходила проверку в аэропорту. Теперь мне пришлось дать согласие на личный обыск, в ходе которого осмотрели даже мой рот, заставив произвести некоторые движения языком. Честно говоря, можно было подумать, что я задумала преступление. В итоге, забрав свои вещи, я опять облачилась в куртку и натянула ботинки на замерзшие ноги.
Мы миновали еще один пункт проверки удостоверений личности и наконец попали в комнату для посещений. Вдруг сильно забилось сердце, ладони вспотели. Может, еще не поздно уйти? Я вытерла руки о джинсы и вздохнула, обводя внимательным взглядом помещение, но пока не заметила его. Сидящий у входа охранник сверил мой пропуск с имевшимся у него списком и, глянув в конец зала, махнул рукой. Следуя указанному им направлению, я прошла мимо других приведенных сюда заключенных.
И вот я увидела его… Джека. Он сидел один за круглым столиком.
Мое сердце ушло в пятки, все внутри сжалось. Он пристально смотрел на меня, и внезапно мне представилось, что мы находимся где-то в другом месте. Где-то в уютном уединении. В том времени и месте, где его лицо могло бы озариться любовью при виде меня. Где он не стал бы медлить, а сразу бросился бы обниматься и целоваться.
Но в данном месте казались неуместными даже улыбки и приветственные жесты. Он уже отвел взгляд и опустил голову. Прищурившись, я расправила плечи и продолжила путь мимо столиков со стульями, мимо других посетителей и заключенных и в итоге подошла к нему.
Джек продолжал сидеть, не реагируя на мой приход.
Кровь бросилась мне в голову.
– Здравствуй, – сказала я, но мой голос заглушили скрип стульев и какофония голосов других заключенных, приветствовавших своих любимых и родных. – Привет, – чуть громче произнесла я.
Он сидел в темно-синей толстовке и черных спортивных брюках. По-прежнему короткая стрижка, но лицо осунулось, плечи поникли, глаза потускнели. Казалось, он лишился жизненных сил. Слеза сбежала из уголка моего глаза. Я смахнула ее пальцами. Почему же он добился того, чтобы его засадили в тюрьму? Если бы он согласился с моим планом…
– Что ты здесь делаешь, Мия? – вяло спросил он.
Я села напротив него на один из свободных стульев. Внезапно у меня вылетели все слова, я не могла придумать, что сказать. Фраза «Как ты себя чувствуешь?» прозвучала бы явно неуместно. Мое правое веко начало дергаться… от этого тика мне не удавалось избавиться после злополучного августа.
Он вновь поднял глаза и взглянул на меня.
– Я спросил, что ты здесь делаешь? Зачем явилась?
– Извини, – наконец выдавила я, – мне нужно было тебя увидеть.
– Ты что, извиняешься? – Его губы дрогнули в презрительной усмешке.
– Я не хотела, чтобы все получилось именно так, – заметила я, подавляя отчаянное желание протянуть руку и коснуться его, – мне совершенно не хотелось, чтобы ты попал в тюрьму.
– Но лучше уж я, чем ты, так ведь? – Он наклонил голову и мрачно улыбнулся.
Я открыла рот, но не нашлась что ответить.
– Ты и я, мы оба знаем правду, Мия, не так ли? – язвительно произнес он. – Мы знаем, что ты лгунья и убийца, несмотря на то, что британской судебной системе не удалось найти ценные крупицы уличающей тебя информации.
– Я…
– Ты? – Он поднял брови. – Что ты? Явилась сюда позлорадствовать? Извиниться? Поплакаться?
– Ты пытался убить меня. – Я смахнула очередную сбежавшую слезу.
– Да. Пытался. Но можешь ли ты, по чести, обвинять меня? Ты убила мою жену. И грозила обвинить меня в ее убийстве. Разве этого недостаточно, чтобы довести человека до безумия? – Он вдруг вцепился в края стола напряженными побелевшими пальцами.
– Я любила тебя, – промямлила я.
Даже сейчас, когда он излучал ненависть, я вглядывалась в него и мечтала, чтобы он по-прежнему любил меня. Мечтала, чтобы он признался в этом, несмотря ни на что, признался, что он еще хочет быть со мной. Внезапно я осознала, что именно поэтому пришла сюда. Посмотреть, может ли у нас все получиться. Но он не хотел даже попытаться.
– Мия, ты не любишь никого, кроме себя. Ты больна. Обманываешь саму себя. Ты чертовски опасна. Это тебя следовало изолировать от общества. Не меня. – Его пальцы выпустили край стола, плечи поникли. – Только Сьюки и поверила мне. Почему, собственно, ты не могла рассказать правду твоей драгоценной полицейской даме, сержанту Райт? Она могла бы понять. Ты могла бы объяснить ей, что это был несчастный случай. Такое признание облегчило бы жизнь нам обоим.
Он посмотрел на меня умоляющим взглядом, яркими, полными непролитых слез глазами. Его руки дрожали. Он спрятал их под стол на колени.