Он шумно выдохнул и возопил. А как правильно! Ну как? А тренерша так невозмутимо говорит. Вдыхать надо всей маткой. Чтобы мышцы матки расслабились. – Мы покатились со смеху, представляя, как мужчина будет расслаблять полость матки. В общем, первые три дня мне лежалось весело и безпроблемно. Только уколы доставали и боль. А на треть ночь ко мне пришло молоко. Тому, кто этого не пережил, не понять. Это как расслаблять матку, которой нет. Вот сидишь на кровати ты, Лариса Дмитриевна, девушка с высшим образованием, с адвокатским стажем, с кучей жизненного опыта и внутренних достоинств. Но у тебя пришло молоко и фактически ты просто корова. Единственный вопрос пока не приносят ребенка – кто будет меня доить? Потому что в соответствии с законом жанра молока пришло много, грудь распухла и стала каменной.
– Сцеживайся, – посоветовали соседки. Я видела, как лихо опытная мамашка, которая так подставляла мужа в родительской школе, выковыривает из своего инструмента молоко.
– Ты прямо рекордсменка, – восхищались мы, – повышаешь удои.
– Смейтесь-смейтесь, – бухтела она и делала свое дело. И теперь я смотрела на нее и мечтала овладеть этим искусством, так как сама не могла прикоснуться к груди без того, чтобы не разрыдаться от боли.
– Женщина, дорогая, вы что? Мастита захотели? – завопила докторша, глядя на меня наутро. – Вот так надо, вот так.
– Нет! – она сделала что-то такое, что молоко из меня брызнуло во все стороны, но боль была столь ужасна, что я разрыдалась. Она посмотрела на меня, почесала что-то у себя в голове и ушла. Через десять минут мне принесли ЕГО. Маленького принца, уже без очков и в толстом плотном кульке из одеяла. Он орал и вертел маленькой волосатой головой.
– Что мне с ним делать? – спросила я, когда мне положили его на колени. Впрочем, он так исчерпывающе показал, что бы хотел, чтобы я с ним сделала, что я засмеялась. Он всю свою крохотную головенку развернул в сторону меня и так выразительно зачмокал губами, что сомнений не оставалось. Я обнажила аппарат и поднесла к его малюсеньким губкам. Позднее многие мне рассказывали, что у них были проблемы с установлением грудного вскармливания. Мол, дети грудь не брали, молоко не сосали и вели себя всячески плохо и аморально. Я этих проблем так и не узнала. Максим в течение трех секунд сцапал сосок и зачмокал так, что у меня грудь затрещала.
– Что ж ты делаешь? Ведь оторвешь! – притворно возмущалась я, но он не слушал. Только пару раз оторвался от явно пришедшегося по душе дела и посмотрел на меня своими еще мутными, кажется, голубыми, глазами с укором. Мол, где ж ты раньше была? Что ж ты за мать?
– Вот ведь мужик. Вцепился, не оторвешь, – восхитились соседки. С тех пор и до самой выписки я занималась исключительно либо приготовлением к кормлению, либо восстановлением после него. Впрочем, до выписки оставалось всего ничего. Так в начале сентября я выписалась домой, пролежав в роддоме всего семь дней. Меня сопровождали Дарья, папа и Алина. С утра я собралась сама, а потом в выписную мне принесли мальчишку и сумку с тряпочками, которые передали подруги. Я-то ведь так и не успела купить приданое. Ни одного плевого ползунка, тем более коляски или, не приведи господи, манежа. И теперь доставала выбранные Дашкиными глазами маленькие кофточку, штанишки, пеленку и одеяло, я думала о том, что все-то в жизни происходит не так, как нам хочется. Но что если бы все было в точном соответствии с нашими представлениями о лучшем для себе, много на свете не случилось бы. Не произошли бы великие перевороты, ученые не изобретали бы вечные двигатели и велосипеды, не было бы чудесных мест типа Диснейленда. Всего того, что делается в порыве безумия или вдохновения не было бы и никогда не создавалось, а мы бы сидели все в одинаково комфортабельных маленьких домиках на окраинах больших городов и тихо стрелялись бы с тоски и скуки. И слава создателю, что он выдумал неожиданности. И нелепые повороты судьбы, и трагедии, из-за которых мы льем столько слез. Если бы я не упала в эту мою злополучную пропасть и не пошла навстречу глупым и необдуманным отношениям с Пашей, то, возможно, я по прежнему бы получала деньги у Рафика Аганесова и тратила их на кабаки и тряпки. Хотя, постойте. Нет! Все равно случился бы дефолт и я оказалась бы на улице без работы. Но зато теперь у меня есть самый главный мужчина моей жизни, который лежит передо мной на пеленальном столике и дергает голенькими ножками. А я стою, как дура и не представляю, как нацепить на него этот памперс. Липучками вниз, вверх или вбок? Или сзади? Ерунда, я прицепила как-нибудь и тяп-ляп завернула его в одеяло.
– Лариска! Поздравляю!
– Какой милый малыш! – причитали на все лады подруги, а мой папа молчаливо улыбался всю дорогу и следил, чтобы нам не сквозило, и чтобы сильно не тормозили, и чтобы мы не слишком громко говорили и не разбудили ребенка, который проснулся и все равно принялся орать и изводить нас визгом.