Альбан тронулся в путь на лодке, захватив с собой хлеб, яблоко и фляжку с водой. Божественный ветер, наполнявший его парус, помог ему обогнуть Ирландию с юга и пригнал к побережью Франции, к местечку Бовуар в Вандее. Сейчас эта деревня находится вдали от моря, но в те времена океан плескался вплотную к домам.
Альбан бросил лодку на песчаном пляже и пошел на восток. Он стал одним из монахов, возродивших в Европе христианство. Ему приписывают основание шести монастырей во Франции; когда же он состарился и голова его стала совсем белой, он двинулся дальше на восток, чтобы основать еще один монастырь. Оказавшись в дремучем лесу, он был взят в плен готским вождем, который отрубил ему голову и бросил ее свиньям. Но свиньи опустились на колени вокруг тела. Увидев такое чудо, вождь тоже упал на колени и поверил в христианского бога. Довольный случившимся, Альбан встал, сунул свою голову под мышку и двинулся в обратный путь. Он снова пересек Францию, нашел свою лодку на песке и вернулся на ней на остров. Достигнув знакомых мест, он пристроил голову на плечи, возблагодарил Господа и скончался. Монахи похоронили его на местном кладбище, водрузив на могилу каменный крест с вырезанным на нем рисунком. В центре креста был изображен Альбан, ставящий обеими руками голову себе на шею. Босыми ногами он попирает лебедя, длинная изящная шея которого описывает вокруг святого шесть с половиной оборотов, так как он не смог завершить создание седьмого монастыря.
Отца Альбана канонизировал папа Сизинний[7]. С тех пор остров носит название Сент-Альбан.
В возрасте двадцати одного года, когда лорд Веллингтон окончательно рассчитался с племянником, Джонатан, вернее, сэр Джонатан Грин, оказался владельцем состояния в 100 000 фунтов стерлингов и имения площадью в 9000 гектаров в графстве Донегол в Ирландии, налог с которого поступал в королевскую казну.
Он сразу же решил познакомиться со своими владениями и принялся день за днем объезжать их верхом, посещая фермы и деревни. Его поливал дождь и сушил ветер; он с удивлением знакомился с неизвестным миром, постоянно обращая к Богу в коротких молитвах свою растерянность, восхищение и гнев. Он заново открывал для себя забытую Ирландию, ее землю, пропитанную влагой, ее мохнатых ослов, пони и овец с черными головами и длинной белой шерстью, ее жителей, невероятная нищета которых переполняла его сердце удивлением и стыдом.
В то время Ирландия была густонаселенным краем. Условия жизни ирландских крестьян после завоевания страны англичанами постоянно ухудшались, пока не достигли самого низкого уровня, на котором и остановились. У арендаторов в собственности вообще ничего не было. Обрабатывая не принадлежавший им клочок земли, они отдавали весь доход своему лендлорду. Все, что они выращивали на участке, за исключением картофеля, предназначенного для их пропитания, уходило в виде арендной платы. Если они применяли какое-нибудь новшество, позволявшее увеличить доход, арендная плата тут же возрастала, так что они не видели никакой пользы от нововведений. Лендлорд имел право выгнать их с земли через шесть месяцев после предупреждения. Оставшимся без денег, без жилья, без земли не оставалось ничего другого, как забраться в нору, выкопанную в торфянике, и покорно ожидать смерти. Каждый год такое случалось с очень многими. Если же фермер отказывался покинуть свое картофельное поле и свое жилье, лендлорд вызывал людей, разрушавших хижину. Это было делом несложным, поскольку стереть с лица земли убогую хибарку не представляло трудности. Хижина, обычно с одной комнатушкой без окон, в которой ютилась вся семья, сооружалась из глины и покрывалась соломой; мебели в ней не было совсем, и сидеть ее обитатели могли только на бревне или камне. В расположенном неподалеку от Гринхолла округе Тюллаобагли на девять тысяч жителей приходилось всего 10 кроватей, 93 стула и 243 табуретки. Такое обилие последних можно объяснить только тем, что они нужны для дойки коров. Обитателям хижин с глиняными стенами приходилось спать на соломе, превращенной лежавшими рядом с ними свиньями в груды навоза. К счастью, зимы в этих краях были мягкими, да и торф для отопления не стоил ничего. Поэтому местные жители не теряли хорошего настроения, лишь бы у них на столе всегда было достаточно картофеля и сыворотки, а уж если время от времени находились деньги на стаканчик виски, то жизнь вообще казалась безоблачной. Двери их хижин никогда не запирались, и любой посетитель был желанным гостем.