Стояли морозные дни декабря 1941 года. Гитлеровцы выгоняли из лагеря пленных на уборку снега, очистку дорог. Конвоиров не хватало, и никто не замечал, что по двое, по трое пленных в сутки исчезало. Мария успела уже оформить сто видов на жительство и передала их Козлову.
Первая группа в шестьдесят человек ушла в лес под покровом темноты. Потом перебежали еще сорок. Близился день ухода последних вместе с командиром партизанского отряда Василием Козловым. С этими тридцатью отважными людьми должна была уйти в лес и Мария. За два часа до назначенного времени она прибежала к Козлову сияющая: кончается страшная двойная жизнь.
Но Козлов сказал:
— Паспорта, явки нам в городе нужны. Надо остаться, будешь связной…
Партизанский командир молча смотрел на девятнадцатилетнюю девушку, которая, ежеминутно рискуя жизнью, обманывала немцев.
Мария сказала сквозь слезы:
— Возьмите. Себе берегла, — и протянула Козлову два офицерских браунинга.
В шесть часов вечера Мария, как всегда, вышла из полиции. Ей уже некуда было торопиться. На крыльце стояли немецкие офицеры. И вдруг взрывы потрясли город. Вскрикнув, девушка с притворным ужасом глядела в сторону моста, над которым поднялся столб дыма. Потом загорелась водокачка… Еще взрыв.
Фашистам никого не удалось поймать… Партизаны незаметно скрылись. Мария с нетерпением стала ждать того часа, когда ей можно будет прийти в заранее условленное место.
Козлов был не один. Рядом с ним стоял высокий плечистый человек с густой окладистой бородой — начальник разведгруппы пришедшего с Украины партизанского отряда Георгий Сергеевич Артозеев.
— У него дело к тебе, Маруся, — сказал Козлов. — Новому отряду тоже нужны немецкие паспорта.
И Мария обещала принести чистые бланки с подписью начальника паспортного стола.
— Встречаться с нами надо пореже, — предупредил Артозеев. — Заведем почтовые ящики, кличку тебе дадим. Твоего имени никто не должен знать, кроме нас с Козловым. Беречь тебя надо.
Мария стояла под пушистой елкой, обняв дерево рукой, и молча кивала головой.
— Вот и дадим тебе имя Ель, — неожиданно предложил Козлов, — наша партизанская Елочка.
Стаял снег, зазеленели леса, и густая трава покрыла тропки, ведущие в партизанский лесной городок, где собралось несколько тысяч народных мстителей. Гитлеровцы боялись по вечерам нос высунуть на улицу и удивлялись, откуда партизаны все знают: и о самых секретных операциях, и о явках контрразведки… Чья это работа?.. Они искали, следили. А Артозеев и Козлов почти каждый день вынимали из лесных почтовых ящиков — трухлявого пня, дупла старого дуба — донесения, подписанные коротким словом «Ель».
Хорошо встретили партизаны Новый, 1942 год. В театре, где гитлеровцы устроили вечеринку, разорвалось несколько мин. Погибло много фашистов. Самоотверженность Марии отметили немцы: девушка суетилась, бегала, помогала выносить раненых. А на рассвете Ель бросила в дупло подробное донесение с веселыми комментариями.
Однажды девушка услышала — гитлеровцы ищут советских парашютистов, среди которых есть какой-то молоденький радист. Она решила найти юношу и помочь ему. Целыми вечерами Мария бродила по городу, всматриваясь в подростков. Всех местных она знала в лицо. И вот на одной из улиц она увидела невысокого черноволосого парня, сражавшегося в городки. Ощутив на себе пристальный взгляд, незнакомый паренек сконфузился. Мария подождала, пока он отошел в сторону, и тихонько сказала:
— Ты радист? Не бойся меня…
Через час Мария уже ехала на лошади в лес за хворостом. В кустах ждал ее радист Панков. Рацию они укрыли в заброшенном доме. Решение было найдено неожиданное и смелое. В доме Марии вместе с другими немцами бывал и один шофер. На его легковой машине, которую он оставлял во дворе, была установлена рация. И Мария вместе с Панковым заряжала на немецком автомобиле аккумуляторы. Как-то они передали партизанам важную радиограмму:
«Завтра на рассвете 24 немецких самолета будут бомбить партизанский городок. Уводите людей. Спасайте партизанское имущество. Ель».
Но вот Мария впервые оказалась на подозрении. Кто-то донес, что она слишком часто исчезает надолго в лес. И хотя не было у врагов прямых улик, но они поручили гестапо проверить причины отлучек Марии. Девяносто семь дней девушка провела в одиночке. Она вела себя, как настоящая артистка: возмущалась тем, что ей не верят, плакала, ссылалась на свою подружку — дочку бургомистра. Наконец ей сказали:
— Мы выпустим тебя, но ты найдешь нам тех, кто выдает партизанам немецкие планы.