А потом Кирилл провожал меня домой, мы неторопливо шли, каждый думая о своём. Когда показался бабушкин красивый, большой дом, было уже поздно, и мама сильно переживала. Она, прижав к губам свои холеные пальчики, с потрясением оглядывала моего спутника. Видок у него, надо сказать был ещё тот. Выгоревшие на летнем солнце волосы торчали во все стороны. Застиранный, тонкий свитер – весь в бурых пятнах запёкшейся крови. Распухшая от пореза губа жутко кривила его красивое лицо. Мой новообретённый друг, наверное, почувствовал, что ему тут не рады. Он поздоровался, теребя руками и без того мятые штанины, быстро передал мне Рыжика и скрылся за калиткой. Я очень надеюсь, что мамины визгливые крики про: " шпану, оборванца и будущего гопника", так и не достигли его ушей. Кирилл мне в этом никогда не признавался, а общаться мы, вопреки всему, не переставали. Ещё целых четыре счастливых, ярких года мы были «не разлей вода». Я, он и наш общий любимец – Рыжик.
Нам приходилось скрывать свою дружбу. Я не могла пригласить Кирилла в гости, а он почему-то никогда не звал к себе. Игровой площадкой нам стал густо поросший осокой берег Днестра. Мальчик терпеливо ждал меня после занятий в художке, и мы наперегонки бежали к воде. Дурачились, брызгая друг друга, или просто болтали. Больше всего мне нравилось играть с ним в прятки. Кирилл всегда водил, а я пряталась за деревьями и кустарниками, коих там было предостаточно.
Меня завораживала та сладкая, тягучая тревога, которая возникала, когда я скрывалась. От неё захватывало дух и замирало сердце. Кирилл не торопился меня поймать, ему был интересней сам процесс поиска. Он неторопливо бродил от дерева к дереву, чарующим полушёпотом повторяя свою любимую считалочку водящего. Когда его голос звучал совсем близко, моя кожа покрывалась мелкой россыпью мурашек. Кирилл приближался, зловеще понижая голос, и добавлял лишнюю, придуманную им самим строчку:
***
3 года назад
Долгожданное предновогоднее утро я встретила в больничной палате. Сколько себя помню, этот праздник был для меня самым значимым. Важнее дня рождения, и даже летних каникул! Поначалу так было из-за безумного плана, поймать с поличным хитрого старикана с пышной бородой. Ради этого приходилось, превозмогая сон и свой постыдный страх темноты, часами напролёт корчиться в неудобной позе позади нарядной, пышной ели. Обычно вся моя изобличительная операция заканчивалась тем, что я просыпалась утром в своей мягкой постели. А ворох ярких, красиво упакованных подарков служил мне немой насмешкой. Эта дикая одержимость прошла весьма банально. Засидевшись за очередным рисунком, я отправилась в засаду намного позже обычного. А спустя всего каких-то десять минут свершилось чудо! Дверь в гостиную, где стояла наша ель скрипнула. Зная не понаслышке о скверной манере моего ночного гостя испаряться, я решительно налетела на объект своей извечной охоты. «Объект» громко и нецензурно выругавшись, распластался под завалами принесённых подарков. Таким вот образом, посреди ночи, попивая на кухне молоко из высокого стакана, я со слов смущённого папы, узнала правдивую историю «чудесного» появления новогодних даров.
Ну а после… – После, моя любовь к новогодним праздникам обрела более вескую причину. Это стало единственным периодом в году, когда мои родители снова собирались вместе под одной крышей. Как одна полная, любящая семья.
Стоило мне подумать о том, что настал этот долгожданный день, а я лежу на больничной кровати с диагнозом « сотрясение головного мозга средней степени тяжести», как настроение привычно свернулось в унылый комочек. Ну почему именно меня, на утренней пробежке, сбил какой-то хмельной мотоциклист? Прошло около недели, а необходимость созерцать ненавистные казённые стены, мне ещё никто не удосужился отменить. Да ещё и эта проклятая рана на голове, вроде не большая, а толком не расчесаться!
– Настёнька! Принцесса моя, иди я тебя обниму, мой конопатый ослик!
Мой отец, Шилов Олег Иванович, статный мужчина с едва тронутыми сединой висками, без лишних церемоний схватил меня в охапку. Счастливо улыбаясь в папиных медвежьих объятиях, я всё же позволила себе закатить глаза. К 15-ти годам веснушек у меня почти и не осталось, так пару светлых пятнышек на лице. Мне они даже казались милыми. Да и «осликом» я уже не была. Переросла свою непонятную любовь к серым вещам.
– Папка! Скажи! Скажи, что меня выписывают! – я тоже крепко обвила руками папину шею, благоухающую пряным ароматом его любимого парфюма.