Света была влажной, обжигающе горячей, а от ее тихих стонов, которые срывались с губ всякий раз, когда он задевал пальцами ее клитор, у Макса сносило крышу. Он с запозданием вспомнил о презервативах, которые так и остались в куртке. Мелькнула мысль о том, что можно обойтись и без них, но он тут же отогнал ее в сторону.
— Свет, я сейчас, — шепнул он, отстраняясь.
— Да ты издеваешься, — она повернулась к нему. — Кто вообще хранит презервативы в куртке? — лицо ее было до бескрайности возмущенным.
— Я, — гордо заявил Макс, притягивая ее к себе. — А знаешь, так даже интереснее.
Прежде чем Света успела спросить, как именно «так», он опустился в кресло, на котором висела его куртка, и усадил девушку себе на колени. Теперь их лица оказались на одном уровне. Света смотрела на него каким-то пронзительным, острым взглядом, который совсем не вписывался в эту историю. Если в прошлый раз он этого не понял, то сейчас прочувствовал всей кожей: она не хочет секса. Она просто хочет тепла.
Макс чувствовал себя придурком: у него на коленях сидела полностью обнаженная, красивая, жутко сексуальная девушка, а он не мог заставить себя сделать хоть что-то, охваченный внезапным моральным порывом. Но ему и не пришлось: Света все сделала сама.
Первое ее движение вышло неожиданно резким, и она замерла, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, а потом ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, а сама она стала двигаться медленно и плавно. Максу сразу захотелось подхватить ее под ягодицы, задать тот темп, который бы понравился ему, но он сдержался, боясь спугнуть вдруг осмелевшую девушку.
Такого с ним еще не бывало: медленно, но глубоко, чувственно, остро, словно он был оголенным проводом, готовым вот-вот заискрить, Макс проникал в нее снова и снова, не в силах оторвать взгляда от ее лица, такого красивого, такого идеального, несмотря на потекшую тушь и смешно кривившийся от удовольствия рот. Его снова накрыло ощущение единения, целостности, которое было в их первый раз.
Света чувствовала то же самое, но ей хотелось больше, теснее. Она пыталась вжаться в него всем своим телом, словно хотела раствориться в его крепких руках, забыв обо всем, слыша только рваный ритм его дыхания, опаляющего щеки. В прошлый раз все было по-другому, она не совсем успела понять, что происходит, но сейчас, каждой клеточкой своего тела она отдавалась ему, теряя себя. И это было прекрасно.
Меня от Вас тошнит!
Полина чувствовала себя героиней как минимум голливудского блокбастера, а как максимум, сумасшедшей самоубийцей. Вместо того, чтобы спокойно дождаться Чернова, отдать ему карточку от кабинета финдира и вернуться к своей работе ассистента, а не быть бесполезной секретаршей, она решила обыскать кабинет начальства сама. Геннадий Михайлович же сказал, что навряд ли вернется сегодня. Девушка сделала вид, что заносит бутылки минеральной воды, чтобы поставить ему на стол, а сама тут же стала осматриваться у него в кабинете. К сожалению, на первый взгляд ничего подозрительного у него там не было.
Тем не менее, девушка почувствовала, как кровь стучит в ушах, а желудок сжимается от напряжения в тугой комок. Задержав дыхание, Поля аккуратно, стараясь ничего лишний раз не переставлять, стала осматриваться в чужом кабинете. К сожалению, тут не было особо никаких папок и отчетов, вообще, было минимум бумаг. То ли финдир не работал совсем, то ли прятал все в другом месте. Осмотрев все, что можно было, Полина снова включила его комп, в надежде проверить скрытые сетевые папки. Но, к ее удивлению, рабочий макбук Геннадия Михайловича был чище алтайской росы. В голову закрался сакральный вопрос. Если финдир не удосужился даже установить сетевые папки компании, а из всего важного у него только корпоративная почта на рабочем столе и значок гугла, не значит ли это, что всю информацию и документы он хранит на своем личном ноутбуке, с которым не расстается? Полина хмуро вспомнила, что финдир правда частенько ходит с планшетом или кожаным кейсом, в котором вполне может находится все ценное, типа ноутбука.
— Точно что-то скрывает, — фыркнула Поля и тут же поперхнулась, потому что услышала голоса рядом с приемной.
Запаниковав, девушка тут же принудительно вырубила комп и, не зная что делать, тихо бросилась к узкой резной двери в углу кабинета. К счастью, она была не заперта, и Полина быстро спряталась в маленьком помещении, молясь, чтобы Геннадий Михайлович не захотел в туалет, потому что помещение оказалось его личной уборной.
— Да, да! — заорал финдир кому-то в трубку, влетая в кабинет и захлопывая за собой дверь. — Деньги переведут через неделю. Да!
Полина забыла, как дышать. Судя по голосу, он явно психовал, хотя совсем недавно был радостный и беззаботный. Решив, что умирать, так с песней, Полина осторожно достала телефон и включила диктофон, поражаясь своей наглости и полному отсутствию инстинкта самосохранения. Представить было страшно, что будет, если ее спалят. Но сердце подсказывало действовать. Впервые на ее памяти финдир так сильно нервничал и ругался.