– Помнишь историю с моим отчимом, Изи? – спросил Крыса, когда мы остались одни.
– Да, – тихо ответил я.
В это раннее утро бар был пуст, но я все-таки тревожно огляделся вокруг. Об убийстве не стоило говорить вслух, но Крыса не очень-то осторожничал. Он убил отчима пять лет назад и свалил вину на другого. Если бы это дело раскрутили тогда, Крыса уже через пару недель болтался бы на веревке.
– В прошлом году ко мне зашел его родной сын, Наврошет. Он не верил, что виноват тот парень, Клифтон, хотя суд так решил.
Крыса наполнил стакан, опрокинул его и сразу же наполнил снова.
– У тебя была какая-нибудь белая баба во время войны? – вдруг спросил он.
– Там все женщины были белые. Ты о чем?
Крыса ухмыльнулся и откинулся на стуле, почесывая промежность.
– Да так, – сказал он. – Может, стоило бы пару раз, а?
И он шлепнул меня по колену, как в старые времена, когда мы были неразлучны. Мы пили целый час, прежде чем разговор вернулся к Наврошету.
– Он явился сюда, прямо в этот салун, и направился ко мне. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на этого парня. На нем был роскошный костюм и высокие сапоги. А я, как только он вошел, расстегнул "молнию" на ширинке. Он заявил, что хочет со мной потолковать. "Давай выйдем", – говорит. И я вышел. Можешь назвать меня дураком, но я вышел. И не успел я глазом моргнуть, как он приставил пистолет мне к виску. Ты представляешь? Я притворился испуганным. Тогда старик Навро спросил, где он может найти тебя...
– Меня?
– Да, Изи. Он слышал, что ты был со мной, и решил убить заодно и тебя. А я тем временем подзуживал мой мочевой пузырь. А пива внутри у меня было предостаточно. Я притворился, что до смерти напуган, и заставил Навро поверить, что он очень страшный. Я весь трясся не знаю как. А затем вынул свой шланг и открыл кран. Хе-хе. Я оросил его сапоги снизу доверху. Наврошет отскочил на метр. – И, все еще усмехаясь, он добавил: – Прежде чем он свалился, я всадил в него четыре пули. Столько же, сколько в сукина сына, его отца.
Я видел немало смертей на войне, но смерть Наврошета показалась мне самой отвратительной. Она была так бессмысленна. В Техасе, в пятом районе Хьюстона, убивали на пари в десять центов или из-за случайно оброненного слова. И всегда подонки убивали добрых или глупых. Если уж кто-нибудь должен был умереть в этом салуне, так это Крыса. Если существует хоть какая-то справедливость, умереть должен был он.
– Но одна его пуля все-таки угодила мне в грудь, Изи, – сказал Крыса, словно прочитав мои мысли. – Я лежал у стены и не чувствовал ни рук, ни ног. Все было словно в тумане. И я услышал голос и увидел надо мной белое лицо. – Его голос звучал так, словно он читал молитву. – И это белое лицо сказало мне: "Я твоя смерть, ты боишься?" Знаешь, что я ответил?
– Что? – спросил я, тут же решив навсегда покинуть Техас.
– Я сказал Смерти: один человек бил меня по четыре раза в день всю мою жизнь, и я послал его к черту. И послал его сына ему вслед. Сатана со мной, и я и тебе могу врезать по заднице.
Крыса тихо засмеялся, уронил голову на стойку и уснул. Я достал бумажник, тихо, словно боясь разбудить мертвых, положил две бумажки на стойку и пошел в отель. Солнце еще не встало, а автобус уже мчал меня в Лос-Анджелес.
Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Теперь я был землевладельцем и работал, чтобы выкупить закладную.
– Джуниор, – спросил я, – много ли белых девушек побывали здесь в последнее время?
– А зачем тебе это? Ищешь кого-нибудь? – Джуниор был подозрителен от природы.
– Да, пожалуй.
– Значит, ищешь? А когда ты надеешься ее отыскать?
– Видишь ли, я слышал об этой девушке. Хм, Делия, Далия или что-то в этом роде. Помню, имя начинается с этой буквы. У нее светлые волосы и голубые глаза, и мне говорили, что на нее стоит поглядеть.
– Что-то не припомню, приятель. Вообще-то белые девушки заглядывают на уик-энд, но никогда не приходят в одиночку. И я потеряю работу, если стану волочиться за чужой.
Я сразу понял, что Джуниор врет. Если даже он и знает девицу, ни за что не скажет. Джуниор ненавидел каждого, кому, по его мнению, везло больше, чем ему. Он ненавидел всех.
– Ну что ж, может, мне повезет и как-нибудь она появится. – Я оглядел комнату. – Вон там, возле оркестра, есть стул. Что, если я его займу?
Я знал, что Джуниор следил за мной, но меня это не волновало. Он мне не помощник, и я плевать на него хотел.
Глава 5
Я нашел свободный стул возле моего друга Оделла Джонса. Это был тихий религиозный человек. Его голова по цвету и форме напоминала красный орех – пекан. Но, несмотря на свою набожность, он все же торил дорожку к Джону три или четыре дня в неделю, сидел там до полуночи, посасывая пиво, и не произносил ни слова, если к нему не обращались. Молчун Оделл все примечал и запоминал, чтобы принести новости в школу на Плезант-стрит, где работал сторожем. Оделл не вылезал из старого твидового пиджака и поношенных синих штанов.
– Привет, Оделл, – сказал я.
– Ах, это ты, Изи.
– Как дела?
Он подумал немного:
– Хорошо. Дела идут нормально. Правда-правда.