В течение следующей недели мы несколько раз подходили к их дому после девяти часов. Желающие получить трехкомнатную квартиру в центре шли толпами и, выходя, ожесточено комментировали свой визит, называя хозяев самыми обидными словами, шумели, ругались, угрожали. А однажды мы увидели, как милиционер выводит деда. Судя по всему, тот ударил какого-то посетителя. Деда держали за обе руки, он размахивал усами и кричал, что «он это так не оставит».
Через месяц я оказался вечером в центре и решил подойти к их дому. Каково же было мое удивление, когда я услышал крики и ругань: «Если не меняете, не давайте объявлений».
Был у меня знакомый со странными именем и отчеством — Полуект Полуектович, а сокращенно Полик. Жил он в небольшом городке под Москвой. Недалеко от его дома была церковь. В помещении за церковью на столе стоял ящик, куда участники похоронных церемоний бросали пожертвования. Будучи школьником, Полик частенько заглядывал туда. Деньги никто не считал, брал он немного, и все сходило.
Но потом ящик оборудовали специальным устройством, и когда однажды он его открыл, раздался гудок. На улице стояли люди, и они могли в любую минуту войти. Полик испугался, стал метаться и искать, куда спрятаться. Выход был один — гроб. Он лег в гроб и притаился. В этот момент траурная процессия зашла в помещение, и люди начали о чем-то говорить между собой. Говорили они долго. Полик терпел, терпел, потом поднялся во весь рост и заорал: «Конец света! Конец света!». Представьте себе: люди после похорон, большинство старики, и вдруг покойник поднимается из гроба и кричит: «Конец света! Конец света!».
Кто-то от страха закричал, кто-то упал в обморок. Требовали его сурово наказать. Спас его высший церковный начальник. Когда ему рассказали эту историю, он принялся хохотать и распорядился не возбуждать против парня дело.
Сейчас часто пишут о стилягах. Некоторые политологи даже усматривают в них «стихийный протест неординарных одиночек против советской власти». Я могу смело причислить себя к самым первым советским стилягам. Наша компания была приглашена изображать стиляг и танцевать в очень популярном тогда фильме «Дело Пестрых». И многие стиляги тех времен старались подражать Юре Веденскому и Инне Каневской, которые танцевали рок-н-ролл и были показаны в фильме крупным планом. Мы часто встречались с главным стилягой тех времен Ф. Кузнецовым, сыном завхоза шведского посольства.
Хулиганить хулиганили, это было. Будущий поэт Н. Олев на четвереньках переполз улицу Горького, а будущий диссидент Алик Гинзбург прошелся по той же улице Горького в черном пиджаке, в белой рубашке с черной бабочкой, но в тапочках и шортах.
Сейчас бы их посадили!
Как-то на даче у Наума Олева мы разговорились о диссидентах. Олев к ним относился скептически:
— Ну какой диссидент Алик Гинзбург? Ты же его хорошо знаешь.
Алика я хорошо знал.
В диссиденты Алик попал случайно. После трудностей с институтом он устроился секретарем к К. Паустовскому, а когда тот умер, Алика перевели к А. Солженицыну. В те годы Солженицын ему не нравился. «Очень вредный старик», — жаловался он нам. А потом все пошло.
Странное дело. Когда я работал в США, а Алик обосновался в Париже, он упорно отказывался встречаться со мной. Безо всяких объяснений. У меня даже возникла мысль, а настоящий ли это Алик Гинзбург, — уж больно он внешне не был похож на того Алика, которого я знал.
И я часто вспоминал слова Олева, сказанные тогда на даче:
— Запомни. Неоплаченных диссидентов не бывает. Это я знаю не понаслышке.
Как-то у остановки троллейбуса на улице Горького я встретил мою старую знакомую Инну Каневскую. Мы не виделись лет десять. Она располнела, стала солидной дамой. И надо же так случиться, что, пока мы стояли на троллейбусной остановке, объявился еще один ее знакомый, которого она тоже не видела многие годы. Подошел троллейбус. Мы с Инной прошли вперед, благо, у нас были проездные билеты, и сели. Парень взял билет и… дальше произошло неожиданное. Он принял стоящую в проходе полную даму за Инну, подошел к ней и со словами «Ну и отрастила ты ж…» хлопнул ее по заднице. Вероятно, этим он хотел продемонстрировать мне свои привилегированные отношения с Инной.
Дама повернулась. Парень обомлел, не зная, что сказать. Не скажет же он, что хотел ударить по заднице не ее, а элегантную даму, сидящую у окна. Инна прилипла к сиденью и смотрела на улицу.
Оскорбленная дама от гнева не могла произнести ни слова.
— Я пошутил, — произнес растерявшийся парень.
— То есть как это пошутил! — закричала разъяренная дама. — Я не позволю так со мной обращаться!
На следующей остановке я вышел и долго смеялся, облокотившись о дерево. Прохожие принимали меня за сумасшедшего.
Позже я встречал этого парня. Он стал известным политическим обозревателем Д.
— На зарядку! Всем на зарядку!