Этически присутствие комментаторов в журнале неуместно. Практически они выполняют роль последней цензурной сети, самой мелкой. На случай, если крупицы нежелательной информации все же просочились, комментатор (часто им служит сам диктор) уничтожает и эти крупицы, объясняя их. И даже после того, как информация уже выбрана для оглашения, она продолжает быть объектом манипуляций. Повторить «нужную» информацию во всех тележурналах дня, укрупнить ее к вечеру, урезать нежелательную информацию (или добавить к ней для баланса несколько отрицательных объяснений), из главных новостей перевести информацию в мелкие, убрать вовсе — все эти трюки вместе с комментарием дают возможность, ничего не запрещая, контролировать все. Администраторы Восточного блока санаториев до сих пор безграмотно истолковывали теорию информации. Не понимая далее первого принципа: существенного отличия массовой информации от профессиональной, они глупо запрещали всякую информацию, противоречащую их интересам. Тогда как следовало умело регулировать массовость ее. В последние годы российская media переживает болезненный период хаотической (почти полной) свободы информации. В сегодняшний период межцарствия (старое насилие ушло, а новое владеет еще не всеми рычагами управления) media и телевидение, в частности, разрушают сознание русского человека, дезориентируют его, давая ему неотобранную ВСЮ ИНФОРМАЦИЮ.
Еще одно постоянное блюдо телеменю — show. У пультов управления большими show стоят звезды, и они приглашают к участию в своих show идеальных больных, то есть таких же звезд, как они сами. «Нормального гражданина» (если следовать санаторной терминологии — «нормального больного») возможно увидеть лишь на несколько секунд: за рулем автомобиля, застрявшего в пробке, свидетелем трагического происшествия, жертвой на госпитальной койке. Когда-то опрашивал минуту-две обыкновенных граждан, вызвав их из затемненных рядов, где они терпеливо дожидались, Мишель Поляк в передаче французского теле «Droit de réponse».[154]
С тех пор как эта передача ликвидирована, простой человек, гражданин водится только на сцене телеигр. Репортеры, имея перед собой просто больного, обыкновенно с ним не церемонятся — вопрос, ответ, физиономия, «мерси»… Странным образом их — БОЛЬШИНСТВО, голосующее, плательщиков налогов (содержателей администрации), — телевидение стесняется. «L'heure de vérité»[155] для нормального больного не существует. Тележурналисты общества, называющего себя демократическим, не изъявляют желания раз в неделю допросить публично представителя демоса — ЧЕЛОВЕКА ОБЫКНОВЕННОГО. Боятся ли они, что наглядно станет видна посредственность «ординарных» граждан и это обстоятельство бросит тень на справедливость основного принципа демократического общества? Вдруг станет ясно, что милые граждане беспомощно не имеют своего мнения и потому всеобщее демократическое голосование аморально? Не декларируя этого, санаторная система узаконила статус обыкновенного больного как статус недочеловека (sous-homme). Система функционирует именно на этом принципе и лишь держит его в секрете.Ведущий show, в смешанном стиле конферансье из кабаре и хозяйки салона, целующейся с приглашенными звездами, обращающийся с ними как с родственниками, и фамильярно и аррогантно, — обыкновенно вульгарен. Вульгарны до невозможности Патрик Сабатье и Мишель Друкер. Вульгарность можно было бы простить за достоинства. Если бы «host»[156]
умел, предположим, злить своих приглашенных, работал бы над тем, чтобы их расколоть, заставить сказать именно то, чего они не хотят сообщить, обнажить то, что они скрывают. Но нет, мир, гармония и взаимная лесть царят на shows. (Если взаимная лесть очень талантливых людей хотя бы выносима, то взаимная лесть плохих артистов тошнотворна.) Звезды наслаждаются своей звездностью и с нерасколотыми имиджами, не показав зубов, послушно исполнив свои номера, приличные, как дети в школьном концерте, покидают сцену. Покойному певцу Гинзбургу позволялось чуть-чуть припугнуть буржуа призраком скандала, быть или казаться пьяным. Всегда присутствует обязательный имитатор, обязательный гость из-за океана (актер или певец, обыкновенно третьестепенный). Количество умных людей среди знаменитостей ничуть не больше, чем среди незнаменитых, потому на teleshows произносятся ничуть не более умные речи, чем в кафе на рю де Бретань. Но концертные программы безопасны, а главное — полезны. «Если посредственность — норма даже на балу у звезд, — говорит себе Золушка-секретарша, — то все в моей жизни идет как надо. Да останется вечно моим секретарское место в этом самом посредственном из миров». Огни «Елисейских полей»[157] гипнотизируют и успокаивают секретаршу у ее телевизора. Если случается легкий скандал (как при вручении премии Цезар — сюрреалистское хулиганство актрисы Анемон), умелый пожарник Друкер, скрывая раздражение, заливает пожар.