Читаем Днепр – солдатская река полностью

Пулю пьянил не только свободный полёт. Нет, не только это. Запах пороха. Запах сгоревшего пороха – вот что давало новые и новые силы для полёта и укрепляло уверенность в том, что ему не будет конца. Река, казалось, пахла не водорослями, не илом. Нет, она пахла совсем другим – порохом. И с каждым часом запах пороха, исходивший от реки, от её течения и берегов, становился всё сильнее и сильнее. Река, где сошлись в смертельной схватке лучшие дивизии, лучшие солдаты двух противостоящих армий. Река не разделяла их, нет, не разделяла. Она соединяла неприятелей теми узами, о которых выжившие будут вспоминать до конца своих дней.

Глава двадцать вторая

Новая рота, которой выпало командовать старшему лейтенанту Нелюбину на этой войне, ничем особенным от предыдущих его двух рот не отличалась. То, что во взводах простыми солдатами воевали капитаны и майоры, лишённые званий и наград за различные воинские преступления, его не смущало. О прошлом своих бойцов думать было некогда. Форма на всех была точно такой же, какую носила его Седьмая стрелковая. Все приказания и распоряжения старших по званию и должности исполнялись тут же, и без каких бы то ни было заминок и пререканий. А это главное.

Несколько раз Нелюбину попадался на глаза Кац. Но это был уже другой человек. Казалось, солдатская шинель бывшему младшему политруку пришлась вполне, и он, стоя в своей ячейке, так же, как и остальные бойцы взвода, вёл огонь из своей винтовки по мелькавшим впереди фигуркам немецких пехотинцев, когда те поднялись в очередную атаку прямо по фронту Третьей роты.

В первый день немцы контратаковали дважды. Первую атаку отбили сами. А вторую пресекли совместно с артиллеристами. Как только цепи, сопровождаемые полугусеничными бронетранспортёрами с крупнокалиберными пулемётными установками, вышли из оврагов и из-за лесополосы, капитан Симонюк быстро передал за Днепр координаты. Через минуту прилетела первая стая тяжёлых снарядов и легла вразброс по всему фронту атакующих. Капитан тут же передал поправку. И гаубицы за десять минут раскромсали густую цепь наступающих. Вначале немцы попытались форсированным броском вперёд миновать полосу огня, но Симонюк внимательно следил за их продвижением. Под таким обстрелом не в атаку ходить, а только спасаться, пересиживать, согнувшись в три погибели в своём окопе, и молиться, чтобы он выдержал и не обвалился тебе на плечи и голову.

Нелюбин в бинокль наблюдал за действиями противника. И отметил про себя, что и в неудачной атаке они действуют собранно. Раненых не бросают. Отходят грамотно. В предполье осталось два горящих «гроба». Третий немцы утащили. Подошёл тягач, подцепил подбитый бронетранспортёр и уволок его за лесополосу. Бережливый народ, ничего не скажешь. Гожего винта на нейтралке не бросит.

Так прошёл первый день на новом плацдарме.

Вечером, после раздачи горячей каши, он отдал распоряжения взводным и наблюдателям и улёгся вздремнуть прямо в траншее, на разостланной шинели, прикрывшись сверху двумя шерстяными трофейными одеялами. И, засыпая, услышал такой разговор в соседней ячейке, где дежурили пулемётчики.

– Когда таким, как мы, дают в руки винтовку с тремя обоймами патронов и жестокие командиры гонят нас вперёд, они действительно дарят нам возможность преодолеть себя. А рубеж, который занимает противник, это уже вторично. Это – механика войны. Всего лишь следствие преодоления себя.

Говорил всё время один. Двое других лишь иногда вставляли слово-другое, в основном соглашаясь с говорившим.

И Нелюбин, уже сквозь пелену сна, подумал: всякий народ сюда попадает, это да… Вон как мудрёно рассуждает. Видать, образованный, из штабных. А может, профессор какой, тыловой. Война-то нынче многих захватила.

Его разбудил Звягин.

– Старшой, вставай.

– Что такое?

– Немцы атакуют.

Звягин потянул его за шинель буквально в следующее мгновение после того, как утих голос профессора в соседнем окопе. Так показалось Нелюбину.

Нелюбин вскочил, сунул руки в рукава шинели, схватил ППШ и побежал к бронебойщикам. В лугах уже светало. Позади, в пойме Днепра, густо клубился туман. И хорошенько же я, ёктыть, прилёг, удивился сам себе Нелюбин. А через минуту он уже лежал в ячейке командира отделения бронебойщиков Вильченко и, наблюдая в бинокль за тем, как немцы развёртывают свою очередную атаку, говорил:

– Не спеши, Вильченко. Не обнаруживай себя до верного выстрела. Вчера во время атаки снайпер стрелял. Думаю, сегодня он тоже будет при деле. Не спеши. Вон, видишь, болотце и воронки? Он сейчас подойдёт к ним и начнёт обходить. Вот тут-то и бейте его. По гусеницам и в борт.

– Ну, это мы знаем, – ответил Вильченко.

Второй номер нервно протирал тряпочкой длинные патроны и аккуратно складывал их в трофейный деревянный ящичек из-под какого-то прибора.

Нелюбин мельком взглянул на сосредоточенное лицо бронебойщика, на всю его скорчившуюся, сгруппировавшуюся над прикладом бронебойки фигуру и подумал: уж этот точно не из интендантов.

Внезапно танки, сделав по два-три выстрела, начали пятиться и вскоре исчезли за лесополосой и в балках.

Перейти на страницу:

Все книги серии Курсант Александр Воронцов

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза