Войны, начатые фашистскими государствами, оказались для них роковыми. Они прервали социальное развитие движений, возвратив независимость поддерживавшим их капиталистическим кадрам, которые почитались необходимыми для военной промышленности, и военным кадрам, связанным с капитализмом, исповедовавшим капитализм.
Во время войны фашизм был удушен всеми теми врагами, которым он сохранил жизнь. Он не был достаточно революционным, достаточно кровавым (потому что был недостаточно социалистическим). Он погиб из-за своей нерешительности. А жестокость, к которой он прибег слишком поздно, только ускорила его крушение, поскольку войны, которые он развязал, становились национальными, обеспечивая его врагам все преимущества, что дает национализм.
Большевизм также был создан выходцами из всех классов, но он обеспечил себе широкую неодолимую классовую поддержку(?), доведя, по крайне мере внешне, социалистическую программу до конца.
Нерешительность тех же элементов внутри фашизма связана главным образом с исторической усталостью европейских наций, проявившейся при столкновении с молодой энергией русских.
Если смотреть в корень происходящей драмы, то за рамками драмы экономической надо вернуться к драме националистической, а за ней - к расовой. Прежний марксизм не брал в расчет эти элементы, но Россия на себе доказала их важность лучше, чем любая другая страна.
За кулисами итальянской социальной драмы кроется драма расы, то же самое относится к Испании и Португалии. Это отчаянное усилие средиземноморской католической цивилизации вырваться из состояния отсталости, в которое ее загнали отстутствие полезных ископаемых и прикрепленность к морю, ставшему второстепенным и издавна запертому англосаксами. Это попытка мятежа против англосаксонской гегемонии и - пророчески - против грядущей славянской гегемонии.
Для Германии гитлеризм был судорогой раздражения (см. мою статью "Масштаб Германии" в "НРФ" за тридцать четвертый год) германизма на прогресс славянства и, случайным образом, на англосаксонскую гегемонию.
Расовая проблема многократно важней, чем социальная: последняя есть иллюстрация первой. Большевизм давно уже осознал себя как выразителя славянского гения, славянской экспансии, славянского империализма.
Россия сейчас в процессе реализации самого крупного расового предприятия, куда более широкого, чем германское. В процессе создания трехсотмиллионного блока славян (способных вобрать в себя всевозможные чужеродные расы, но находящиеся уже давно в русской имперской орбите). И все прочее в сравнении с этим гигантским начинанием, которое определит судьбу Европы, выглядит детскими забавами. А после Сталинграда судьба ее решена. И ничто в Европе не сможет этого предотвратить. Германия, единственный большой народ Европы, способный объединить ее против славян, своим политическим бессилием, своей социальной робостью продемонстрировала, что Европе конец. Германия погубила Европу тем, что столь нерешительно попыталась спасти ее. Окончательная несостоятельность германского духа после несостоятельности французской, английской, итальянской, что проявлялась с 1918 по 1939 г., приговаривает Европу к сужению до своей западной, ну, может, с добавлением еще и центральной части.
Отныне Европа станет не более чем дорбгой для Русской империи к Западному океану.
Поступок генерала де Голля, поехавшего в Москву отличнейшим образом демонстрирует отказ от Европы после того, что в 1939 г. сделали Гитлер, а также Черчилль и Рузвельт. Он отдал свое жалкое маленькое племя под покровительство новой непобедимой империи. Произошла перемена ролей, что были установлены в XVII в. Тогда Франция использовала Польшу, Турцию, Швецию как противовесы Пруссии или Австрии. Теперь для Русской империи Франция будет Польшей Запада, и обращаться с ней будут так же, как мы обращались с Польшей, бросая ее всякий раз на произвол судьбы.
И теперь совершенно не имеет значения, будет ли Франция демократической, фашистской или коммунистической - она все равно пойдет по этому пути.
13 марта
То, что произошло междуде Голлем и Рузвельтом в связи с приглашением в Сан-Франциско,1 только доказывает правоту тех, кто в 1940 г. заявил, что Франция прибавила еще одно поражение к тем, что потерпела в 1815, 1870 и... 1918 г. Перед лицом четырех великих империй Франция окончательно исключена из состава великих держав. Немецкая кампания во Франции всего лишь подчеркнула короткой огненной кровавой чертой результат подсчетов, которые необходимо проделывать, даже если презираешь статистику и не веришь ей. А французская кампания 1944-1945 гт. американцев и англичан лишь продемонстрировала то же самое a contrario.2