Женя Ильин представил на обсуждение два рассказа. Женя дружит с Игорем Кавериным, сидит с ним за одной партой. В пятницу я мельком просмотрел текст и встретил в нем, как и у Игоря, иностранные слова, какие-то неожиданные, фантастические сюжеты. А тут и сам Женя во дворе института мне сказал: «Сергей Николаевич, вы, наверное, меня будете ругать…» Я подумал, что и здесь, у моего любимца Жени, тоже прорезался этот западный стиль, это стремление русской литературы быть похожей на иностранную. Поветрие это у нас разворачивается, захватывает наших студентов. Неужели и Женя попал под него? Но когда начал читать первый рассказ — фантастика про культуру инков, про наших исследователей, про нашу русскую мнительность, — я увидел, что это умно, ёмко, с блестящей эрудицией. А что касается второго его опуса — описания студенческих каникул, где он оперирует, в том числе и временем, дело происходит на даче, одни и те же герои, видящие, как сама юность и интересы юности постепенно увядают, — это вообще здорово, мягко, просто, как у классика. И такое возникло замечательное настроение!
К сожалению, читал всё без очков, а в портфеле лежало продолжение романа Мальгина, которое он переслал мне в пятницу. Он мне долго рассказывал, что роман документальный. Действительно, есть очень похожая на документальную завязка — советник президента, написавший когда-то повесть о Чечне… Главный герой романа — не сам советник, а его жена. Это роман-памфлет, литература о времени, о коррупции, об интеллигенции. Здорово написано. Этим всем я и занимался до глубокой ночи и в воскресенье, уже приехав в Москву.
Потом созвонился с Мальгиным и сказал, что прямые упоминания писателей и администраторов в тексте надо убрать или взять под псевдонимы. Все равно будут говорить, что это Приставкин. Однако все в свое время тоже говорили, что я в «Имитаторе» вывел Глазунова, а я не писал Глазунова. Кого ты писал, это уже никого не интересует или через десяток лет не будет интересовать, но получился новый литературный тип, и теперь надо избавиться от всего, что мешает этому типу спокойно жить. Издательства, думаю, проявят трусость, «Вагриус» уже колеблется, но может и произойти и другое: роман просто уйдет в самиздат.
По мобильной связи получил эсэмэску: «С днем рождения, С.Н. Читаю Ваши восхитительные дневники! А.Мамай». Звонила из Белгорода В.К.Харченко, говорила, что когда начала читать дневники, то сначала ей показалось, что я потерял то, что меня отличает от многих писателей, — плотность текста. Оказалось, что в этом тексте есть нечто другое, снова поразившее Веру Константиновну, — особая смысловая гармония. Она готова написать еще одну обо мне, новую книгу. Звонил Витя Симакин из Новгорода, поздравлял, он опять поставил «Вассу».
Есть подарки, за которые я обязательно отдарюсь. В том числе подарок от матери моей студентки Насти Тегуновой. Она написала такое потрясающее послание, что я не могу его не процитировать:
«Нашим детям, которые пришли в этот мир с необыкновенным видением жизни, возможностью выразить его и абсолютной незащищенностью, как расплатой за утонченное восприятие — фантастически повезло. В самом начале своего пути они нашли в Вас понимание и поддержку. Для моего ребенка Вы являетесь духовным отцом. Столько понимания, сочувствия, внимания, любви и приятия она не смогла получить от родных ей людей. Не будь Вас, Настя погибла бы. Надеюсь на Ваше великодушное снисхождение к такому выражению благодарности от материнского сердца».