Читаем ДНЕВНИК полностью

«Есть горькое удовлетворение в том, чтобы родиться и жить и, наверное, погибнуть тогда и там, где сорваны все маски, развеяны все мифы, разогнан благостный туман до мертвографической ясности и четкости, где не осталось места даже для самых маленьких иллюзий, в окончательной и безнадежной правде. Ведь при всех самозащитных стремлениях к неясности, недоговоренности хочется прийти к истинному знанию. Я все-таки не из тех, кто выбирает неведение. Я не ждал добра, но все же не думал, что итог окажется столь удручающ. До чего жалка, пуста и безмозгла горъковская барабанная дробь во славу человека! С этичес-


674


кой точки зрения нет ничего недостойнее в природе, чем ее "царь"» (1982).

И теперь о главном.

Нагибин был в высокохудожественном смысле слова запойным писателем. Не буду прибегать в данном случае к цитированию «Дневника» – эта тема цементирует его на такой предельно искренней ноте, что порой становится страшно. Все в нем есть: и предчувствие, и начало, и процесс, и конец, и выход. Вы-ыход, как сказал бы Казаков. Это же самое невозможное! На выходе-то все и рушится. Сам должен выходить с муками. Со всеми чувствами своими, со всею жизнью своей ты переходишь в другую жизнь, в иную реальность. Высшая степень таланта – попасть в запредельность без пития. Особое состояние психики. Тут логикой ничего не добьешься. Были такие «мастера», которые гениальность хотели купить логикой. Пустая трата времени.

И Нагибин уходил в запредельность – и в буквальную, и в свой «Дневник». Какая боль в выходе, как его корежит, как ломает, как горло перехватывает предынфарктное состояние, как затихает сердце!

Гроб с телом Нагибина стоял в Доме кино. Много прощающихся, в основном киношников, но ни одного известного писательского лица. «Дневник» еще не ушел в производство и никто не знал о нем. А я-то знал, какого писателя хороним.

Я смотрел на окаменевшее лицо Юрия Марковича и вспоминал его запись 1951 года, когда он вернулся с похорон Андрея Платонова:

«…дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул „Железную старуху", прочел о том, что червяк „был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детеныш еще, а может быть, уже худой старик", и заплакал…»

Плачу и я.

675


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Составляя этот указатель, не претендующий на научную полноту, я испытывал большие трудности в определении некоторых лиц и имен, упоминаемых Нагибиным, поэтому они даются без комментариев. Я не включил сюда имена, упоминаемые Нагибиным вскользь, так как они несущественны для понимания записей. Имена аннотировались мною в наиболее лаконичной и нейтрально окрашенной форме. Полагаю, что читатель сам разберется: кто есть кто.

Юрий Кувалдин


Абдулов Осин Наумович (1900-1953), актер – 68.

Абендрот Герман (1883-1956), немецкий дирижер – 113.

Абрамов Федор Александрович (1920-1983), писатель – 477

Абуладзе Тенгиз Евгеньевич (1924-1994), режиссер – 634.

Аввакум Петрович (1620-1682), писатель-324, 384.

Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881 – 1925), писатель-573.

Ада (Паратова А. В.), жена Нагибина – 65, 66, 69, 73, 78, 81, 83-85, 87-89, 95, 96, 98, 99, 117, 207, 279, 331, 349, 382, 384, 394, 405, 533.

Азнавур Шарль (р. 1924), французский певец – 454.

Айтматов Чингиз (р. 1928), писатель- 513.

Аксаков Константин Сергеевич (1817-1860), публицист – 467

Аксаков Сергей Тимофеевич (1791 – 1859), писатель – 466, 467

Аксенов Василий Павлович (р. 1932), писатель – 282.

Алданов Марк Александрович (1889-1966), писатель – 614.

Александр I (1777-1825), русский император – 536.

Алексеев, армейский редактор – 21, 28.

Алексеев Михаил Николаевич (р. 1918), писатель – 282, 493, 522, 555.

Алехин Александр Александрович (1892-1946), чемпион мира по шахматам – 431.

Алигер Маргарита Иосифовна (1915-1992), поэт – 7.

Алиев Гейдар Алиевич (р. 1923), деятель КПСС – 472.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 знаменитых отечественных художников
100 знаменитых отечественных художников

«Люди, о которых идет речь в этой книге, видели мир не так, как другие. И говорили о нем без слов – цветом, образом, колоритом, выражая с помощью этих средств изобразительного искусства свои мысли, чувства, ощущения и переживания.Искусство знаменитых мастеров чрезвычайно напряженно, сложно, нередко противоречиво, а порой и драматично, как и само время, в которое они творили. Ведь различные события в истории человечества – глобальные общественные катаклизмы, революции, перевороты, мировые войны – изменяли представления о мире и человеке в нем, вызывали переоценку нравственных позиций и эстетических ценностей. Все это не могло не отразиться на путях развития изобразительного искусства ибо, как тонко подметил поэт М. Волошин, "художники – глаза человечества".В творчестве мастеров прошедших эпох – от Средневековья и Возрождения до наших дней – чередовалось, сменяя друг друга, немало художественных направлений. И авторы книги, отбирая перечень знаменитых художников, стремились показать представителей различных направлений и течений в искусстве. Каждое из них имеет право на жизнь, являясь выражением творческого поиска, экспериментов в области формы, сюжета, цветового, композиционного и пространственного решения произведений искусства…»

Илья Яковлевич Вагман , Мария Щербак

Биографии и Мемуары
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное