– Копытов, – наконец нарушил молчание Макушенко, – всё, что ты сказал правильно. Тут я с тобой согласен. Но погоду здесь заказывает Шпанагель, а не мы. Единственно, что могу тебе однозначно сказать, если он запланировал ещё два выхода, то хрен что ему докажешь. Я или кто-то другой даже подходить с этим вопросом не будет – бесполезно. Если ты такой смелый, то иди и сам доказывай.
Подошли Семёнов и Чикин.
– Константин Иванович, Александр Владимирович, слушайте задачу. – Я уже не обращал
внимания на полковника Макушенко, – сейчас всех командиров взводов бросить на выверку прицельных приспособлений. Поставить всех людей и отмыть от грязи технику, заодно навести порядок внутри машин. Как только выполните эти задачи убыть в полк. Но не по тому маршруту, по которому шли сюда, а по асфальту. Как прибудете, доложите мне. Там я поставлю задачу на завтра.
– Так мы и так знаем, что завтра опять выход на полигон, – Семёнов вальяжно и с вызовом смотрел на меня, – чего мы к вам бегать будем, и так задач полно.
Я поморщился, – Константин Иванович, только вот не надо так, самонадеянно пальцы веером разводить. Завтра выезда на полигон не будет, это я вам как начальник артиллерии полка заявляю. – Семёнов и Чикин скептически усмехнулись, но спорить не стали.
Не стал я им ничего доказывать – важен был сам результат. В полку меня вновь захлестнул поток проблем и время пролетело незаметно. Дивизионы прибыли в 17 часов, сразу же заявились командиры дивизионов, доложили о прибытие и не без ехидства спросили: будет ли завтра выход на полигон или нет? Ответить им не успел: зазвонил телефон – это был Шпанагель, который вызывал меня к себе.
– Вот сейчас и решу вопрос о выходе на завтра, – увидев улыбки на лицах своих подчинённых, я не стал с ними спорить, а достал рабочую карту, на которую была перенесена насаждаемая генералом схема. В кабинете начальника артиллерии дивизии я развернул карту на столе, а генерал, мельком глянув на неё, сразу же сделал замечание.
– А почему у тебя не теми цветами круги нарисованы? – Действительно, круги были нарисованы другими цветами, чем на его плакате. В тот момент, когда рисовались круги на карте, не нашлись под руками фломастеры нужного цвета, но я с апломбом ответил.
– Товарищ генерал-майор, я определил своим решением, что в полку круги будут именно этого цвета.
Шпанагель обиженно засопел, что было хреновым признаком: – Это я определяю, каким цветом, товарищ подполковник, вы круги будете рисовать. Инициативу в другом месте будете проявлять, а ваша задача в точности выполнить то, что требует начальник. Карту переделать и вечером её мне представить снова.
Я сцепил зубы. Только бы не наговорить дерзостей начальнику, ведь впереди ещё предстоял тяжёлый разговор по поводу отмены завтрашнего выхода на полигон. Шпанагель в это время повернулся к начальнику артиллерии дивизии и сорвал на нём своё раздражение. Причём, сделал это в оскорбительной и грубой форме. Мне стало очень неуютно и стыдно перед полковником Алабиным, так как прекрасно понимал, что эти грубости должен был выслушивать я, а не он. Неуютно мне было и от того, что все эти оскорбительные слова, самым мягким из которых было слово – дурак, полковник Алабин выслушивал от Шпанагеля в моём присутствие – своего подчинённого. Начальник артиллерии дивизии был человеком не глупым и порядочным, достаточно уверенно руководил артиллерией и пользовался уважением среди офицеров. И вот сейчас его унижали. Унижали при подчинённом. Алабин пытался защищаться, но это ему плохо удавалось. Наконец он собрался с духом, встал из-за стола и прервал генерала.
– Товарищ генерал-майор, почему вы ругаете меня при подчинённом? Пусть он выйдет отсюда и мы разберёмся, что дальше делать.
Шпанагель раздражённо махнул рукой: – Сядьте, товарищ полковник, ваш подчинённый и так знает, что вы – дурак. – Алабин в возмущение всплеснул руками, опустился обратно за стол, молча и обиженно стал перебирать какие-то бумаги на столе.
Всё, больше я терпеть всё это не собирался. Решительно встал и начал складывать карту: – Товарищ генерал-майор, я больше к вам ходить не хочу: и на ваши совещания, и на занятия я больше не ходок. Даже если будете приказывать мне прийти – я не приду. – Шпанагель и Алабин в изумление воззрились на меня, а я уже не мог остановиться, – мне надоело, на всех ваших совещаниях и занятиях слушать и видеть, как вы оскорбляете и унижаете офицеров, которых не только я уважаю, но и многие другие офицеры. Вы и сейчас, при мне унижаете моего начальника, к которому я тоже отношусь с большим личным уважением. Мне это надоело. Пусть это будет моим протестом, но я ухожу. И теперь я буду руководить артиллерией, а не вы. – Собрал со стола документы, надел головной убор и несмотря на протесты и угрожающие крики Шпанагеля, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Сразу же отправился на командный пункт полка, где через десять минут должно начаться полковое совещание. Только расположился на своём месте, как ко мне сразу же подошли командиры дивизионов и командир противотанковой батарее.