Он говорил тихо, практически шептал, но мне каждое его слово звоном в ушах отдавалось, я не понимала, о чем он говорит, зачем так говорит, потому что с каждым грязным вопросом он встряхивал меня так, что все тело сотрясалось, и сжимал пальцы на предплечье, до боли, до синяков.
Я не понимала, что он говорит. А когда, наконец, поняла, стало до слез обидно и больно. Потому что он не имел права, никакого права так говорить, так думать! Я не давала повода! А если бы и так, то какое ему дело?
Внезапно разозлившись, я дернула рукой, безрезультатно пытаясь вырваться, и прошипела так же тихо, как и он:
— А тебе какое дело? И не смей его называть черномазым! Он явно лучше тебя!
Дерил застыл, казалось, даже не обращая внимания на то, что я пытаюсь вырваться.
А затем резко наклонился ко мне и поцеловал.
Ну, как поцеловал… Это было мало похоже на поцелуй. Больше на попытку съесть меня. Потому что он кусал, сильно и жестоко, въедался в губы, сжимая руку своими железными пальцами, не давая уклониться.
Видит Бог, я пыталась! Я правда пыталась сопротивляться.
Диксон очень сильно меня разозлил своими необдуманными грубыми словами, своими обвинениями, глупыми и бессмысленными.
Я вцепилась в его волосы, пытаясь отодрать от себя, мычала ему в рот, извивалась всем телом, но добилась только того, что меня схватили уже двумя руками, фиксируя голову, не давая даже сделать вдох. Я была настолько разъярена, что не понимала всей опасности своего положения, просто сошла с ума, бешено сопротивляясь, и, наверняка, этим распаляя его все сильнее.
Потому что буквально через мгновение я оказалась на земле, прижатая тяжеленным телом, и это, помимо моего желания, запустило какую-то программу воспоминаний, даже не в голове, а в теле. Я сразу же испытала мощное чувство дежавю, ощущая, как правильно и хорошо лежать под ним, как пахнет от него кожей, лесом и бензином, и мне казалось, что даже рычание проходящих мимо мертвецов слышу! Как тогда, на шоссе.
Дерил, наконец, освободил мои губы, но только для того, чтоб прохрипеть, бешено глядя мне в глаза:
— Никаких больше черномазых и косоглазых чтоб рядом с тобой не видел, а то руки им, нахер, поотрываю!
— Отпусти, тварь! — Я говорила так же тихо, практически касаясь его губ своими губами, дернулась пару раз, пытаясь высвободиться, и, к своему ужасу, ощущая, что моему телу очень нравится такое положение. Под ним.
Что меня трясет.