Хотя с утра вы могли бы стать свидетелем совершенно обратного. Посудите сами. Лежу я, значит, на крыше гаража, растянувшись вдоль водостока, чтобы вредина-грачиха, что прыгала по живой изгороди, не могла меня заметить. Я провёл там много часов, пока эта подмигивающая (сущая ведьма!), утыканная перьями особа перестала обращать на меня внимание. Не подумайте, что мне там было удобно. Папа Элли (мистер Отложу-Ка-Я-Это-Дело-До-Следующих-Выходных) содержит водосток в чудовищном состоянии. Он забит ветками, гнилыми каштанами и покрыт колючей ржавчиной.
Я приготовился совершить наскок. Нет, ну сами посудите! Я ждал всё время, пока мама Элли проветрит дом после сгоревших тостов и уйдёт с крыльца. Я ждал, пока соседка развесит постиранные простыни. Я даже подождал, пока по трубам стечёт вся вода: Элли принимала утренний душ.
Я почти досчитал: «Пять… четыре… три… два…»
И тут распахивается окно ванной комнаты.
– Таф-ф-ф-ф-фи-и-и-и! Нет! Не смей, Таффи! Брысь!
Я повернул голову, чтобы сказать Элли взглядом: «Ну спасибочки, удружила. Живи своей жизнью, а мою оставь мне!»
Тут ведьма-грачиха перелетела с изгороди на дерево и каркнула на меня. (Ой, ладно. Ладно. Грачи не каркают. Но на щебет это было ещё меньше похоже.)
И я сдался.
И началось. Прямо программа «Свидетели преступления», ни дать ни взять. Элли выскочила в сад в ночной рубашке. Ей бы в руки рулон жёлтой полицейской ленты с надписью: «ПОЛИЦИЯ – МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ – НЕ ЗАСТУПАТЬ ЗА ЛЕНТУ», чтобы обмотать живую изгородь.
Она позвала:
– Таффи! А ну пойди сюда! Сейчас же спускайся, негодник!
Ха! – два раза. Как мне страшно.
Я спрыгнул с крыши гаража и потопал по Акация-авеню искать своих дружбанов.
Но потом-то всё равно пришлось вернуться. (Вообще-то я начал подмерзать. К тому же Белла с Тигром играли в «Ударь полёвку»[1]
во дворе Пушкинса. Пробыл я там недолго, потому что меня ужасно раздражает звук, который мышь издаёт, когда по ней попадаешь.)Мама Элли меня дожидалась. Стоило мне войти в дверь, она меня – хвать!
– Кто у нас плохой, плохой котик? – заворковала она, почёсывая мне шею. – Кто пытался обидеть бедную птичку-невеличку в мамочкином саду? Кто постарается измениться, не то мамочка больше не будет любить его? Нет! Не будет!
Опять же – ха! Перепугался прям не на шутку. Откровеннейшее лицемерие – вот что больше всего меня достаёт. Зачем заводить кота, если на самом деле тебе нужно мягкое желеобразное существо, которое не выходит на улицу и никакой личной жизни не ведёт?
Так заведите себе пуховую подушку вместо домашнего животного!
Полюбите без памяти кресло!
Сами понимаете, когда я после этого поднялся наверх и Элли завела бодягу о том, как обожает мои лапки и усики, я был не в настроении!
Если любите, так любите во мне всё. Вот что я вам скажу.
Любовь – это для неудачников
Ну ладно, ладно. Так обмажьте меня вареньем и швырните осам. Да, я был несколько грубоват.
Я всего лишь высказал Тигру и Снежинке то, что думаю.
– Любовь! Меня от одного этого слова тошнит. Любовь – бодяга для неудачников.
Снежинка склонила набок голову и захлопала на меня глазами.
– Ох, Таффи! Ну зачем ты так? Все знают, что благодаря любви земля вертится.
– Они ошибаются, – заявил я и пояснил: – Земля вертится по той простой причине, что, когда она отломилась от Солнца, её здорово закрутило. И поскольку в космосе ничто не может замедлить это вращение, она с тех пор и крутится. Шурует себе по кругу, и всё. И будет крутиться вечно. Почти.
– Спасибо тебе огромное за лекцию! – обиделась Снежинка и побрела прочь.
Я повернулся к Тигру.
– Ой, – сказал я, дуя на лапу. – Горячая штучка.
Тигр пожал плечами.
– Это оттого что она влюбилась.
– Порежьте меня на кусочки и посыпьте луком! – я был поражён. – Наша Снежинка влюбилась? В кого?
– В Джаспера.
Я вытаращился на него.
– Джаспера? Того дикаря-задиру, что ошивается в тупике Хаггета? Не может быть!
– Серьёзно.
– Правда? Как она могла втюриться в этого шестипалого мужлана?
– Говорит, у него крутой стиль.
– Стиль? – поперхнулся я. – Да, тот ещё стилек. У меня даже есть для него название – «тошнотный»!
Тигр глянул через плечо – убедиться, что Снежинка вне зоны слышимости.
– Она говорит, что Джаспер клёвый.
– Клёвый? Это без глаза-то? И с драным ухом? И с проплешинами?
– Снежинка говорит, проплешины зарастут.
– Но глаз-то не вырастет новый.
– Да уж, и ухо.
– Разве что шерсть.
– И то ненадолго, до следующей драки.
Тигр печально кивнул.
– Кому как не нам с тобой это знать, друг Таффи: некоторым девушкам даже нравится грубоватое отношение.
– Этот Джаспер не просто «грубоватый», – говорю. – Этот Джаспер – конченый бандюга. Этого Джаспера надо держать под замком. Этому Джасперу…
– Тш-ш-ш!
Тигр лапой указал мне за спину.
Я обернулся, холодея.
Упс!
– Привет, Джаспер, – поспешно сказал я. – Как делишки? Всё нормалёк в тупике Хаггета?
Он и усом не шевельнул в ответ. Только плюнул через плечо, проходя мимо.
– Видишь? – продолжал я, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Совершенно невоспитанный головорез. Поверить не могу, что Снежинка в него втрескалась.
Тигр запрыгнул на стену.