Ягненок немного помедлил перед тем, как войти в пределы городка, где была только одна улица, которая вела к церкви. В этот миг я, объятый необоримым страхом, начал беспрестанно повторять: «Господи, я недостоин войти в Дом Твой». Однако ягненок взглянул на меня, словно хотел сказать, что пора уж навсегда забыть о том, что я могу быть недостоин, – во мне воскресла Сила, как может она воскреснуть в каждом, кто сумеет претворить свою жизнь в Правый Бой. Настанет день – читал я в глазах ягненка, – когда человек вернется и испытает гордость за себя самого, а вся Природа восславит Бога, Который дремал в нем, а теперь пробудился.
Да, все это я читал в обращенных ко мне глазах ягненка, ставшего ныне моим проводником по Пути Сантьяго. На мгновение все вокруг меня покрылось тьмой, и в голове понеслись картины, очень напоминавшие Апокалипсис: я увидел Великого Агнца на троне и людей, омывающих свои одежды в его крови. Так происходило пробуждение Бога, дремлющего в душе каждого из них. Я видел также битвы, видел годы лишений и вселенских катастроф, от которых в ближайшие годы содрогнется земля. Но завершится все победой Агнца, и каждый человек, сколько ни есть их в мире, пробудит дремлющего Бога во всем могуществе Его.
И, поднявшись, я последовал за ягненком к маленькой часовенке, выстроенной крестьянином и монахом, поверившим в конце концов в дело рук своих. Никто не ведал, кто были эти двое, – и лишь безымянные надгробные плиты на кладбище по соседству указывали, где покоятся их останки. Однако не известно, кто под какой лежит. Ибо для совершения Чуда нужно, чтобы две силы вступили в Правый Бой.
Когда я приблизился к дверям часовни, она вся была залита светом. Да, я был достоин того, чтобы переступить ее порог, – я обрел свой меч и знал, что делать с ним. И это были не Врата Прощения, ибо я уже был прощен и омыл свои одежды в крови Агнца. Я хотел ныне лишь одного – взять меч в руки и отправиться на Правый Бой.
В часовне не было креста. А на алтарь были возложены реликвии Чуда – дискос и чаша, которые я видел во время Танца, и серебряный ковчежец, хранящий кровь и плоть Иисусову. Я вновь обрел веру в чудеса и в то невероятное и небывалое, что способен человек совершить в своем будничном повседневье. А окружавшие меня вершины гор твердили мне, казалось, что существуют они для того лишь, чтобы бросать человеку вызов. А человек – чтобы удостоиться чести вызов этот принять.
Ягненок скользнул за одну из двух скамеек, а я поглядел вперед. У алтаря стоял Наставник с улыбкой облегчения на устах. И с моим мечом в руке.
Я остановился. А он приблизился ко мне и прошел мимо через всю часовню, оказавшись снаружи. Я двинулся следом. Поглядев в черное небо, он обнажил мой меч и велел мне взяться за рукоять. Устремил острие вверх и прочитал священный псалом о даровании победы тем, кто странствует и сражается:
Я преклонил колени, и, коснувшись клинком моих плеч, он проговорил:
И, едва лишь прозвучали эти слова, пошел дождь. Он оплодотворял землю, и вода его возвращалась на небо лишь после того, как, покорствуя ее благотворной силе, набухало зерно, вырастало дерево, распускался цветок. Дождь лил все сильней, я же стоял с поднятой головой, впервые за все то время, что следовал я Путем Сантьяго, чувствуя низвергающуюся с небес влагу. Я вспомнил о запущенных полях и возрадовался, ибо нынче вечером будут они орошены. Я вспомнил о леонских камнях, о наваррской пшенице, о выжженной кастильской почве, о жаждущих виноградниках Риохи – нынче ночью они пьют воду, хлещущую потоками, дарующую силу небес.
Я вспомнил, как воздвиг крест, и подумал, что буря, должно быть, вновь повалила его наземь для того, чтобы другой паломник смог постичь таинство Приказа и Подчинения. Я вспомнил про водопад – наверно, благодаря дождю он теперь стал еще мощней. И про Фонсебадон, где ради того, чтобы заново оплодотворить почву, оставлено было столько Могущества. И про воду, выпитую мною из стольких ручейков и источников, – теперь они не обмелеют, не пересохнут. Я достоин своего меча, ибо знаю, что с ним делать.
Наставник протянул мне меч, и я сжал его в руке. Поискал глазами ягненка, но тот куда-то исчез. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения: Живая Вода падала с неба, и в струях ее блистал клинок моего меча.
Эпилог. Сантьяго-де-Компостела