Вот идет молоденькая девушка, разодетая с ног до головы. Да ведь сегодня воскресенье! Ну, за дело: освежите ее немножко, повейте тихой прохладой на ее лицо, ласкайте его своими невинными поцелуями. Ага! Я уже вижу, как нежный румянец разливается по щечкам, губки алеют еще ярче, грудь волнуется. Что, дитя мое? Не правда ли, какое невыразимое наслаждение – вдыхать этот свежий, ласкающий ветерок? Маленький, белоснежный воротничок колышется, как листочек, она дышит полной грудью. Движение ножек замедляется, она как будто даже перестает двигать ими: свежее дуновение ветра несет ее на своих крыльях, как легкое облачко, как мечту. Теперь сильнее, сильнее! Вот она собирается с силами: руки прижимаются к груди, придерживая накидку, чтобы какой-нибудь нескромный шалунишка зефир не подкрался слишком близко и не проскользнул под легкий тюль корсажа. Румянец разгорается ярче, щечки становятся как-то полнее, глаза прозрачнее, поступь тверже и решительнее. Вообще борьба, вызывая наружу сокровенные силы души, возвышает и красоту всего человека. Все молодые девушки должны были бы влюбиться в зефиров: ведь ни один мужчина не сумеет подобно им, вселяя страх, увеличить красоту. Стан ее слегка сгибается вперед, головка наклоняется и взор упирается в носок башмачка. Стой! Стой! Довольно! Это уж чересчур! Платье ее раздулось, фигура расширилась и потеряла свои изящные очертания. Освежите ее немножко. Что, моя прелесть, славно ведь вновь почувствовать эту освежающую дрожь? Какое-то радостное сознание жизни разливается по всему существу. Так и хочется раскрыть горячие объятия. Она поворачивается боком. Теперь сильный порыв, чтобы я мог угадать красоту форм! Еще, еще! Надо, чтобы складки платья облегали ее плотнее. Нет, это слишком! Поза становится неграциозной, ножки путаются. Она опять повернулась прямо. На приступ теперь! Посмотрим, как-то она справится. Довольно! Локоны ее выбились из-под шляпы. Смотрите, не слишком вольничать!