Читаем Дневники: 1915–1919 полностью

Я не люблю воскресенье, и лучше всего сделать его рабочим днем; разгадывать мысли Брука под звуки церковных колоколов – вполне подходящее занятие. Кстати, ночью был такой ветер, что утром молочник сообщил о крупной аварии на дороге, но, выйдя на улицу, ничего подобного мы не обнаружили: ни следов, ни пятен крови, ни клочка одежды. Хорошая погода периодически сменялась дождем; постоянно дул сильный холодный ветер. Мы поехали в Кью, где увидели огненно-красный куст почти вишневого, но более насыщенного, морозно-красного цвета, а еще чаек, взлетавших и устремлявшихся за кусками мяса; их стаю внезапно разогнали три очень элегантных светло-серых журавля. Мы также зашли в теплицу с орхидеями, где в тропической жаре живут эти зловещие рептилии, которые даже сейчас, в холода, предстают во всей своей пятнисто-полосатой красоте. Они всегда вызывают у меня желание ввести их в роман. Л. поехал в Хампстед и вернулся, когда я пила чай на кухне в компании нашего мэнкса. Л. виделся с Маргарет, обсуждал с ней работу и, я полагаю, свою книгу. Хотела бы я иметь такой же широкий кругозор.

Я сегодня ездила в Лондон со своей рукописью417, а Л. был у Харрисона418.

(Эта запись каким-то образом прервалась, но, насколько я помню, Л. встретил Дезмонда в Лондонской библиотеке; вместе они искали слово на букву «f» в словаре сленга, но были удивлены и опечалены, обнаружив на нужной странице жирные следы пальцев сотрудников. Моя вторая половина дня была, по сравнению с этим, целомудренной, хотя я вряд ли горжусь тем, что совершенно сбилась с пути в поисках площади Принтинг-хаус419 и попала в лабиринт маленьких полуосвещенных, очень оживленных и деловых улиц, которые я бы хотела исследовать. Самое сердце журналистики именно там, а вдоль дороги стоят тележки, чтобы в них можно было сбрасывать тюки газет. Любезный человек в форме что-то сказал про склад и направил меня, наконец, к «Times», хотя я все равно умудрилась потеряться. Наверное, это было именно так, поскольку помню, как быстро шла в неправильном направлении, но становилось все темнее и темнее, пока я не поняла свою ошибку и не вернулась назад. Этим воспоминаниям уже неделя.)


3 декабря, понедельник.


Невозможно вспомнить события целой недели сразу, что, признаюсь, было бы моей обязанностью, претендуй я на точность. В какой-то день я ходила к дантисту, а Барбара провела у нас 3 дня, и это привело к катастрофическим последствиям, поскольку, проверив ее работу, мы обнаружили столько ошибок, что пришлось заново набирать текст. Я ожидала от Барбары не ума, но хотя бы скорости и точности хорошей рукодельницы. Это раздражало. В субботу Л. читал лекцию в Хампстеде420. Удивительно, какой отпечаток накладывает Хампстед даже на обычное собрание тридцати человек: ухоженных, благопристойных, бескомпромиссных и благородных пожилых леди и джентльменов; молодых людей в коричневых костюмах и с серьезными взглядами на жизнь; безвкусных женщин и узкоплечих мужчин – все они, сидящие у камина в ярком свете и окружении книг, конечно, заранее согласны с тем, что говорят. Старый доктор Кларк421 наизусть цитировал положения международных соглашений по порядку; Гобсон был проницателен, рассудителен и любезен; пришла замечательно выглядящая Джанет. Однако потом нам пришлось мчаться на метро на Лестер-сквер422, чтобы поужинать с Барбарой и молодой женщиной по имени Джи423. Затем мы ходили на «Фигаро424» в «Old Vic425». Это было совершенно прекрасно, романтично и остроумно; переходы от одной красоты к другой – совершенство музыки и оперы.

В воскресенье мы узнали426 о гибели Сесила и ранении Филиппа [Вулфов].

Днем, когда Л. вернулся из Стейнса, мы гуляли вдоль реки и подошли к старому дуплистому вязу, в труху которого, как мы догадались, кто-то воткнул спичку. Подул ветер, и вскоре разгорелось пламя. Толпа остановилась. Первый пожилой джентльмен говорил настолько уверенно, что я ему поверила. Он заявил: так всегда избавляются от старых деревьев; нечему удивляться; это не случайность и не злой умысел – и с явно самодовольным видом пошел дальше. Второй пожилой джентльмен сомневался, но в конце концов согласился с нашим мнением, что никто не станет сжигать дерево на общественной дороге в воскресенье. Тем временем оно горело довольно красиво, но мы все же сообщили в полицию, ведь огонь мог перекинуться через кусты и на другие деревья. Леонард очень сильно простудился – ужасная неприятность.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 знаменитых тиранов
100 знаменитых тиранов

Слово «тиран» возникло на заре истории и, как считают ученые, имеет лидийское или фригийское происхождение. В переводе оно означает «повелитель». По прошествии веков это понятие приобрело очень широкое звучание и в наши дни чаще всего используется в переносном значении и подразумевает правление, основанное на деспотизме, а тиранами именуют правителей, власть которых основана на произволе и насилии, а также жестоких, властных людей, мучителей.Среди героев этой книги много государственных и политических деятелей. О них рассказывается в разделах «Тираны-реформаторы» и «Тираны «просвещенные» и «великодушные»». Учитывая, что многие служители религии оказывали огромное влияние на мировую политику и политику отдельных государств, им посвящен самостоятельный раздел «Узурпаторы Божественного замысла». И, наконец, раздел «Провинциальные тираны» повествует об исторических личностях, масштабы деятельности которых были ограничены небольшими территориями, но которые погубили множество людей в силу неограниченности своей тиранической власти.

Валентина Валентиновна Мирошникова , Илья Яковлевич Вагман , Наталья Владимировна Вукина

Биографии и Мемуары / Документальное
100 Великих Феноменов
100 Великих Феноменов

На свете есть немало людей, сильно отличающихся от нас. Чаще всего они обладают даром целительства, реже — предвидения, иногда — теми способностями, объяснить которые наука пока не может, хотя и не отказывается от их изучения. Особая категория людей-феноменов демонстрирует свои сверхъестественные дарования на эстрадных подмостках, цирковых аренах, а теперь и в телемостах, вызывая у публики восторг, восхищение и удивление. Рядовые зрители готовы объявить увиденное волшебством. Отзывы учёных более чем сдержанны — им всё нужно проверить в своих лабораториях.Эта книга повествует о наиболее значительных людях-феноменах, оставивших заметный след в истории сверхъестественного. Тайны их уникальных способностей и возможностей не раскрыты и по сей день.

Николай Николаевич Непомнящий

Биографии и Мемуары
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное