Голова Синтии Палмер повернулась лицом к Холленд, веки ее трепетали, рот был открыт. Она едва дышала, однако стоны продолжались, словно сами собой рвались из глубины живота. Холленд поглядела на простыню, которой Палмер была прикрыта до основания грудей. Простыня пропиталась кровью и стала текстурой напоминать марлю. Холленд не трогала простыню; она знала, что обнаружит под ней.
— Майк-майк! Майк-майк!
Холленд не сомневалась, что Джонсон с Брайентом уже приехали. Частота микрофона оставалась прежней. С секунды на секунду она должна была услышать шепчущий в ее ухе голос Джонсона.
—
От отчаяния силы покинули Холленд, пистолет задрожал в ее руке.
Холленд вздрогнула, услышав стон этой женщины, увидев, как глаза Палмер вперились в нее. Лицо и шея не были изуродованы, на них не было ни мазка, ни капли крови. Холленд представила, как Пастор сидит рядом с жертвой, глядя в лицо, возможно, гладя одной рукой, а другой направляя движение ножа.
Глаза Палмер ожили, задвигались.
— Помочь
Медленно, не отрывая глаз от входа, Холленд села на кровать и осторожно приблизила ухо к губам Синтии Палмер.
Секунду спустя она услышала хлопок пистолета с глушителем, треск дерева и лязг металла.
В гараже Джонсон медленно ходил вокруг лимузина. Водитель чересчур задерживался, и Брайенту пора уже было вернуться. Пристально смотрел на длинный черный автомобиль, словно выпытывая у него, что случилось, и совсем забыл, что микрофон находится на центральной консоли фургона, где он оставил его, когда шел поговорить с Россом.
Открыв переднюю дверцу, Джонсон сел на кожаное сиденье. Вспомнил, что Брайент осматривал машину, и вновь подумал, куда же он запропастился. Недовольный собой, резко опустил козырек над ветровым стеклом.
Гладкий велюр. Зажимов, которые водители обычно используют для хранения регистрационных документов, нет.
Нет центральной консоли, на ее месте водительский телефон.
Нет регистрационной карточки и под козырьком над пассажирским сиденьем. В ящичке под приборной доской нет удостоверения, квитанций оплаты бензина, стоянок, дорожного сбора...
А вот под пассажирским сиденьем лежал маленький плоский предмет. Его мигающий огонек привлек внимание Джонсона.
Джонсон отодвинулся, встал на колени и нагнулся к похожей на портативный плейер коробочке площадью пять квадратных дюймов, с гладкой, матово-черной поверхностью. Огонек на ней продолжал мигать.
Тиканья не слышалось. Проводов к коробочке подсоединено не было. Она казалась не прикрепленной к полу, а небрежно положенной туда, словно водитель прятал ее от воров.
Джонсон подышал на кончики пальцев, согревая их. Потянулся и осторожно ощупал бока коробочки. Там могли оказаться невидимая ему пружинка или кнопка, от прикосновения к которым произойдет взрыв. Приподнял коробочку на полдюйма и стал вынимать. Почти достав ее из-под сиденья, увидел табло. Красные цифры менялись в обратном порядке. Оставалось двадцать шесть секунд.
Он ощупью поискал защелку, чтобы открыть коробочку. Но обнаружил на стыках сухие неровности эпоксидного клея.
Двадцать три секунды.
Джонсон положил устройство на ковровую подстилку и побежал к фургону, распахнул дверцу, схватил микрофон:
— Майк-майк! Майк-майк! Холленд, немедленно уходи!
Отчаянный голос отразился от бетонных стен и затих. Джонсон сделал два шага к лестнице, и тут грохот заставил его поднять взгляд.
Ему вспомнилось, как он сидел в лос-анджелесском баре, когда произошел подземный толчок силой 5,2 балла. Казалось, по зданию хлестнула какая-то громадная пальма и потрясла его до основания. Здесь взрыв на одном из верхних этажей произвел бы тот же эффект.
Сам не свой от страха, Джонсон заставил себя идти к пожарной лестнице. Очередной звук, щелчок прибывшего лифта, показался жутко неуместным.
Дверцы лифта приоткрылись фута на полтора, потом захлопнулись. Джонсон стал пытаться раздвинуть их плечом. Пожарная сирена уже гудела, и света в кабине не было. Джонсон не слышал, как вывернулся из-за угла Пастор, не видел блеска ножа, покуда острие не чиркнуло по его ключице.
Сильные руки выдернули его из дверей лифта. Второй удар поверг на бетонный пол. Теперь Пастор стоял над ним, наслаждаясь его болью, издавая липкими от крови подошвами ботинок звук отдираемого от костей мяса.
Эти слова прозвучали в ухе Холленд через несколько секунд после выстрела. И все же она не могла шевельнуться.
На щеке Холленд ощущала липкую влагу. Когда она наклонялась к умирающей, по ней размазалась пузырившаяся на ее губах кровь. Слова этой женщины казались затихающим вдали громом.