Глуховцев
Ольга Николаевна
Глуховцев.
Отчего же ты не работала?Ольга Николаевна.
Я ничего не умею… Да и где взять работы? Ты сам знаешь. Пожалей меня.Высокий.
И зачем ты себя мучаешь, и зачем ты себя терзаешь, и зачем ты себе жизнь отравляешь, и зачем ты себе делаешь узкие штиблеты?Ольга Николаевна.
Вот ты… в комитетской столовой… А я уже два дня ничего не ела.Глуховцев.
Что? Как же это?Ольга Николаевна.
Да так. Все заложили, все продали, что можно было, а последние два дня голодаем. Голова у меня очень кружится, Коля.Глуховцев.
Ах, ты!.. Но как же это! Ведь это же невозможно, тебе нужно чего-нибудь съесть. Отчего ты сразу не сказала об этом? Я бы…Ольга Николаевна.
Что же ты можешь. Колечка? Ведь у тебя у самого нет ничего.Глуховцев
Ольга Николаевна.
Нет. Голова только кружится.Глуховцев.
Я сейчас буду кричать караул, пусть соберутся, пусть посмотрят.Ольга Николаевна.
Ты прощаешь меня?Глуховцев.
Что? Прощение? Да как же ты можешь говорить о прощении, когда я должен стать перед тобою на колени и плакать: прости меня.Ольга Николаевна
Глуховцев
Ольга Николаевна
Глуховцев.
Онуфрий! Слушай! Голубчик, поди сюда.Онуфрий
Глуховцев.
Она два дня не ела. Понимаешь? Два дня не ела. Давай денег!Онуфрий.
Денег? Ты говоришь — денег?Глуховцев.
Ну да, денег, а то чего ж?Онуфрий
Глуховцев.
Что же, так и умирать, что ли?Онуфрий.
Постой, ты говоришь, два дня не ела? То есть как же не ела, совсем не ела?Ольга Николаевна.
Он не знал.Онуфрий.
Должен был знать! Вот еще! Постой, Коля, погоди минутку, я сейчас, брат, добуду. Тут Веревкин с какой-то девицею шатается, такая сволочь, никогда копейки не даст. Но я ему горло перерву. От меня он не уйдет! А может быть, Мишку лучше с собой взять — он Мишки боится. А?Глуховцев.
Как хочешь, но только поскорей!Онуфрий.
И до чего все это глупо!.. Ну, держись, Коля, я сейчас!Глуховцев
Ольга Николаевна
Глуховцев.
Оставь, Оль-Оль! Только бы до завтра как-нибудь протерпеть, а завтра мы все устроим. Бедная ты моя девочка, ну и мать же у тебя! Но как же ты это допустила? Как можно вообще допустить, чтобы тебя, живого человека, продавали, как ветошку?Ольга Николаевна.
Она грозится, что зарежет меня. Я ночью боюсь с ней спать. Она ведь совсем сумасшедшая!Глуховцев.
Пустяки! Не зарежет!Ольга Николаевна.
Ты знаешь, как она сладкое любит, Коля? Это что-то ужасное. Она и пьет только или наливку сладкую, или ликер, или просто намешает в водку сахару, так что сироп сделается, — и пьет.Глуховцев.
Ты тоже, я заметил, любишь сладкое.Ольга Николаевна.
Я? Нет, я немножко, а она… Господи, вот она!