Когда суд удаляется на совещание, тихо шепчет:
— Откуда блть им это известно вообще?…
Не отвечаю, лишь пожимаю плечами в немом вопросе. А что я скажу?
Прокурор заявился ко мне домой и, усыпив бдительность горячими поцелуями, похитил папку с документами?
Как конфетку у ребёнка.
Дура.
Я не стала писать тогда Литвинову. Не стала требовать вернуть украденное. Смысл?
Это только между нами. Другим я ничего доказать не смогу.
Эти факты прокуратура теоретически могла отыскать сама, я лишь облегчила противнику задачу, систематизировав всё и упаковав, как своеобразный подарок.
На блюдечке преподнесла…
Проплакала тогда от бессилия час. На этом всё. Дело сделано.
Больше ни слезинки моей Литвинов не добьётся.
Дура…
Суд оглашает резолютивную часть решения. Я стою с прямой спиной, лишь дрожащие пальцы рук выдают моё волнение.
Выйдя в коридор, Гордеев сверяется с календарём в телефоне.
— До конца недели изготовят в полном объёме. Ничего, обжалуем.
Вяло киваю. Живём дальше.
Чувство вины пожирает меня бессонными ночами. Вкупе с адским неудовлетворенным желанием.
Покупаю снотворное в близлежащей аптеке. Тащусь домой, полностью разбитая.
Литвинов ждёт меня у подъезда. Это уже превращается в дурную традицию.
Не обращая на него внимания и не здороваясь, открываю дверь магнитным ключом. Блокирует мне проход левой рукой.
Смотрит молча. Почти физически ощущаю тяжесть его взгляда.
Я же смотрю себе под ноги, отрицательно качая головой.
Его рука падает и безвольно повисает.
Беспрепятственно прохожу мимо.
Через пару месяцев мучений и непрекращающегося самобичевания мне наконец удаётся победить свои упадочные настроения.
Я налаживаю питание, ем только здоровую пищу. Исключаю алкоголь. Живу по режиму и стараюсь спать не меньше семи часов в сутки.
Усилия дают результат. Я — почти что человек. Почти…
Родители приглашают нас с Максом провести выходные в загородном доме. Мама ласково называет это место «дача».
В программе шашлык и прогулки на свежем воздухе. Соглашаюсь. Забираю Макса из школы в пятницу, предварительно взяв отгул на полдня.
Заезжаем в магазин по дороге. Покупаю коробку королевских креветок. Хочу приготовить их на гриле.
Жизнь продолжается. Я хожу на работу. Занимаюсь ребёнком. Делаю обычные, повседневные вещи.
Только в душе моей зияет чёрная дыра. И каждую ночь снится холодная прозрачная вода. Я тону в ней, захлёбываясь. Её горький вкус наполняет мои лёгкие.
Макс смотрит на меня, задрав голову. Его чистые и по-детски невинные глаза помогают мне верить, что не всё ещё в этой жизни потеряно.
Подумаешь, неудача в работе. И предательство.
В субботу, с утра пораньше едем за город.
Родители встречают нас у ворот. Обнимаю маму чуть дольше, чем положено, задерживаясь в её ласковых объятиях. Папа с Максом идут разогревать мангал. Я помогаю на кухне. Хорошо и спокойно. Стараюсь не думать о навалившихся на меня проблемах и полностью от них абстрагироваться.
Мама что-то тихонько напевает себе под нос, хлопоча у плиты. Тщательно мою зелень и овощи. Мойка расположена прямо у окна, поэтому я вижу, как Макс, старательно пыхча, приносит дедушке то уголь, то мелкие деревяшки для розжига.
Идиллия.
Слышу шум подъезжающего авто. Отец, вытерев руки о полотенце, висящее на ротанговом кресле, достаёт из кармана брелок и открывает ворота.
— Мы кого-то ждём, мам?
— А? Да. К папе кто-то должен заехать. С работы, кажется.
Во двор заезжает уже так хорошо знакомый мне чёрный БМВ.
Из него выходит человек, о котором я пытаюсь не думать вообще последние несколько месяцев.
Литвинов. В кроссовках и спортивном костюме, состоящем из штанов на резинке и однотонной футболки. Открывает заднюю дверь. И помогает выбраться оттуда той самой девочке с голубыми глазами, которую я встретила в лифте. Дочь…
После, как ни в чём не бывало, здоровается за руку с моим отцом. Макс с важным видом вкладывает свою ладошку в большую ладонь Литвинова. Тот улыбается, пожимая руку. Присаживается на корточки, чтобы быть с моим сыном на одном уровне. Говорит что-то. Знакомится?
Я в шоке. Этот человек наглым образом пробрался практически во все сферы моей жизни! Такое чувство, что мне нигде от него не спрятаться.
— Алёнушка, мясо отцу отнеси. В холодильнике, на второй полке.
Нехотя плетусь на лужайку, стараясь держать лицо изо всех сил.
На манеже — всё те же.
— Мама! — Макс бежит ко мне. — Смотри, какой у Иванки пистолет! Большо-ой! — в руках у него неоново-оранжевый «нёрф» с мягкими пулями.
— Вау! — удивляюсь.
— Это Иванка, — указывает Макс на стоящую чуть поодаль девочку в кружевном хлопковом платье. В цвет её глаз — голубое.
— Здравствуй, Иванка, — здороваюсь приветливо.
— Здравствуй-те, — произносит она, предварительно попросив одобрения у отца глазами. Можно ли мне говорить с этой незнакомой тётей?
Можно, лапочка, можно. Тётя хорошая.
— Меня зовут Алёна, — представляюсь. — Здравствуй, Лёша! — с милой улыбкой поворачиваюсь к Литвинову. Игнорировать его дальше становится решительно невозможно. Здесь отец.
— Привет, Алёна, — тихо.
Отдаю отцу мясо. Останавливаюсь рядом с Максом. Пытаюсь оттереть его чумазую мордочку. Испачкался где-то.