Читаем Добренькая, или Замаскированный урод полностью

Ей вспомнились слова священника из утренней проповеди о том, что всем кругом надо помогать. И она подумала, что раз уж она появилась в этом ненастоящем мире, то свое появление оправдает хотя бы тем, что будет всем помогать.

Глава 3

Голуби и воробушки целым скопом накинулись на принесенное Лелей угощение. Что-то их стало совсем много. Когда только она начинала кормить, птиц было гораздо меньше, а сейчас их было так много, что они прыгали друг другу на спины, чтобы добраться до еды. Да и корма им раньше намного меньше нужно было, а сейчас килограммы требовались, чтобы прокормить всю эту ораву. Прорва какая-то. Но Леля наложила лимит на кормежку: килограмм пшена и буханка хлеба в день. Все. Больше увеличивать объем корма она не собиралась.

Птиц что-то напугало, и они взлетели все сразу вверх, взметая за собой целое облако пыли. Леля прикрыла лицо руками. Еще не хватало надышаться пылью возле помойки. Раньше-то она кормила голубей прямо на перилах своей лоджии, но голуби и ее лоджию всю загадили, и те, что были ниже. Соседи стали возмущаться, и Леля место кормежки переместила на улицу, во двор дома, прямо рядом с подъездом. Тут уж стали возмущаться бабки с лавочек.

– Все эти птицы заразные! – накидывались они на Лелю. – А у нас тут дети!

И тогда Леля стала кормить птиц возле мусорных баков. Теперь никто не возмущался, а голуби тут очень хорошо обосновались. Крупные и гладкие, разъевшиеся на Лелиных харчах, они сидели целыми днями возле мусорных баков, купались в пыли, танцевали свои брачные танцы, спаривались и активно размножались. Ну и воробьи здесь же отирались, только их, маленьких, не так было заметно среди больших голубей. В общем, хорошо птичкам было. Тем более что со временем нашлись и другие сердобольные добренькие тети, которые не прочь были накормить эту птичью ораву.

Леле очень нравилось смотреть на огромное количество голубей и воробьев, прикормленных ею и другими женщинами. «Как в Троице-Сергиевой Лавре», – с величайшим удовлетворением думала она, глядя как голуби жадно заглатывают куски хлеба. Ей и вправду все это скопище птиц напоминало такое же скопище голубей у ворот Троице-Сергиевой Лавры, куда она ездила с матерью. Мама с возрастом стала очень набожной. Так вот у Лавры, голубей было несчетное количество! Блаженного вида прихожане считали своим долгом высыпать пакет с крупой этим кротким существам.

– Птички молятся! – заявила какая-то блаженная, когда увидела, что Леля кормит гулек прямо из рук. – Если у вас кто-то умер, то кормите голубей, и они помолятся об упокоении души усопшего.

Мама тогда очень глубоко восприняла слова блаженной и стала зимой подкармливать синичек салом, веря, что синички помолятся за всех ее усопших сродников, а самое главное за ее усопшего мужа, Лелиного отца. Леля не верила, что глупенькие птички будут, каким-то образом молиться Богу, но когда умерла мама, то сама стала кормить птиц. Она верила, что маминой душе это нравится, да и самой ей нравилось видеть перед собой такое же множество голубей, как и у ворот Лавры. И хотя Леля не была искренне верующей православной христианкой, но Троице-Сергиева Лавра произвела на нее неизгладимое впечатление. Она почувствовала там что-то такое древне-духовное, правдивое без искажений, как будто ее поставили лицом к лицу с Правдой. Намоленное место, место, где присутствие Высшего Существа ощущается всей душой…

Голуби суетливо клевали, воробушки подбирались к еде по их спинам, а Леле казалось, что здесь, в городе, благодаря птицам, она имеет свой кусочек Лавры. Но сегодня у нее по плану была не только кормежка гулек и воробушков, но еще и кормежка бомжей.

Идя гаражами, она зябко ежилась, но не от холода, а от волнения.

«И чего это я так разволновалась? – недовольно думала она. – Что тут такого, что я бомжам поесть принесу? Хотя… Как они это все воспримут? Там же одни алкаши собрались…»

Зайдя за дом, она пошла вдоль длинных рядов гаражей. Так, вон труба от буржуйки торчит, значит это тут. Она подошла к гаражу с приоткрытой дверкой и тут же почувствовала специфический бомжатский запах. Леля заглянула в приоткрытую дверь, но ничего не успев там разглядеть, тут же отпрянула от невыносимой вони. Нет, наверное, человеческие существа самые вонючие из всех существ на свете, ну если не моются, конечно! Ни в одном свинарнике так не воняет, как в человеческом бомжатнике.

В замешательстве Леля застыла возле источающего миазмы гаража. Она чувствовала себя полной дурой со своей сумкой, в которой глухо позвякивали банки с едой. Нет, чтоб просто на работу идти, так она сюда приперлась, и стоит тут возле вонищи такая вся чистенькая и чего-то ждет, будто ей надо что-то от бомжей. Может, вытащить ей банки, оставить тут все и смыться пока не поздно? Что-то совсем не хочется общаться с этими вонючими и грязными бомжами. Да она вообще дура, что притащилась сюда со своими банками. Живут же тут бомжи годами и ничего – сами себе пропитание находят! Хотя, что же она теперь на попятную? Раз уж пришла, надо доводить дело до конца.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза