Игорь все ещё не сводил ожидающего взгляда с закрытого окошка выдачи. Словно приглянувшаяся ему красотка возвратилась на кухню и сейчас выглянет с тарелкой любимого рыбного салата. Интересовал его, конечно, не салат — пухлые губки и озорные глазки подавальщицы.
— Что?… О чем? — захлопал он длинными, будто у современных модниц, ресницами.
— О чем думаешь, фрайер? Спрашиваю — мочить телохранителя или не мочить?
— Ах, вот ты о чем!… А зачем лить лишнюю кровушку, ежели она не оплачивается? Просто припугнуть, не послушает — стукнуть кастетом по макушке.
Похоже, самое серьзное и, что грешить, опасное Ром взял на себя. Залить баки телохранителя, повесить ему лапшу на уши, в самом крайнем случае оглушить — не такое уж страшное преступление.
— Слышал, Шавка?… Вроде, все обговорено. Сейчас отдохнем, после обеда — в тир и на ковер. Разомнемся. По утрянке ещё раз побазарим, вечером — на дело. С оружием — порядок? — Рекс молча кивнул: порядок. — Взрывные причиндалы не понадобятся — к «мерсу» не подберешься… А жаль!
Действительно, жаль. Намного спокойней и интересней нажимать кнопку на пульте, сидя в соседнем кафе либо, ещё лучше, в квартире возле окна. Одно дело — видеть кровь, пульсирующую из пробитой пулей груди или головы, другое — издали наблюдать за взрывом.
Ром ушел. Вслед за ним, понурившись, покинул столовку Полкан.
— Что станем делать? — тихо спросил Пашка. — К семи не успеть.
— Попробую ещё раз поговорить с Ольховой. Пусть под»едет, скажем, к десяти.
— Ох, и не нравится же мне все это! — округлил глаза Рекс. — Как бы не погореть. Вышка не вышка, а париться на зоне придется годков десять. Может, утром слиняем? Убеди хозяйку, пусть откроет сейф днем.
— Постараюсь, — все так же нерешительно пообещал Родимцев. — Жаль, Васька-Кот отдыхает, кинул бы ему полтыщи баксов. Не знаешь, кто сейчас дежурит?
— Барбос. Одноименец бывшего водителя Ольховой. По жизни — Тимка-Косой. Железобетонный мужик, до поступления на службу к банкиру — колхозный скотник. Труслив, как заяц, боится возвращения в коровник… Вот разве стукнуть его по башке?
Как все просто решается у людей, подобных Рексу! Убеждение, взгляды на жизнь, разборка с неожиданно выпрыгнувшими проблемами, а «лекарство» одно: сила. Пригрозить нацеленным стволом, пристукнуть, придушить…
Нет, Николай не осуждал бывшего десантника, иногда даже завидовал ему. Ни мучительное пребывание в следственном изоляторе, ни трехлетнее заключение в так называемой колонии общего режима, ни общение с отпетыми уголовниками не вытравили чувство жалости к другим людям. Даже к явным жестоким врагам.
При появлении в хозяйском коридоре Родимцева Барбос насторожился. С одной стороны, бывший телохранитель Ольховой, с другой — парень переселился в другое крыло особняка, следовательно, делать ему здесь, в господском, нечего. Беззаботно висящий на плече автомат, напоминающий почему-то отвисший аксельбант, перестал покачиваться, его опущенный ствол как бы случайно переместился в сторону подходящего парня.
Родимцев с предельно деловым видом, не глядя на автоматчика, пошел к дверям Вавочки. Охранник поколебался, но все же загородил дорогу.
— Ты что не узнал меня? — удивленно остановился Николай. — Хозяйка вызвала.
— Телку сейчас пасет Болонка, — возразил бывший колхозный скотник. — Хозяин велел никого не пускать. Приедет — спросишь дозволения.
Удивительно правильную кличку изобрел банкир для нового телохранителя «дочери». Именно — Болонка, подхалимистое и, одновременно, злобное существо.
— Ладно, будь по твоему. Тогда сам постучи — выйдет Вера Борисовна, скажет, как быть.
— Нету её — уехала куда-то с Болонкой.
— Когда вернется не сказала?
Охранник недоуменно пожал плечами. Я, дескать, человек маленький, передо мной не отчитываются. Автомат попрежнему многозначительно нацелен на живот незванного визитера. Отдав дань непреклонной решимости и впредь горой стоять на страже хозяйских интересов, скотник-охранник на всякий случай решил подстраховаться. Вернул автомат в прежнее положение болтающегося аксельбанта, миролюбиво забормотал.
— Знаешь, как трудно нам приходится — там угоди, там подлижи. Проштафишься — выпрут за ворота, а мне неохота снова подбирать коровье дерьмо… Так что, не здорово меня матери, лады?
Родимцев вымученно улыбнулся. Он, действительно, понимал трудное, иногда — безвыходное положение бесправного шестерки. С одной стороны, давит жестокий владелец особняка, для которого, судя по всему, человеческая жизнь — обычная разменная монета в финансовой игре. С другой — самовольная, не признающая запретов и удил его дочь. Она же — сопостельница.
— Не бери в голову, дружан, чаще три к носу, — посоветовал отставной телохранитель. — Авось, дождусь появления Веры Борисовны, исповедаюсь во всех грехах — уже состоявшихся и будущих.
Автомат благодарно качнулся. Его владелец по гвардейски прошагал к окну в торце коридора.