— Хочу, — тряс очумелой башкой «именинник», с трудом улавливая невнятное бормотание Окурка. Хотелось — на улицу, глотнуть свежего воздуха, без тараканов, мокриц, вертухаев и прочей нечисти. — Когда?
— Можно прямо сейчас. Симка живет в квартале отсюда. Сейчас, небось, выгуливает свою сучонку… Тут мы и подвалимся…
— Давай!
— Первым слиняю я, подожду тебя на улице. Только не особо задерживайся… Ольга Вадимовна, — обратился Тыркин к матери Николая, когда та принялась убирать в сервант вымытую посуду. — Пожалуй, я пойду домой, мать беспокоится, жена морги обзванивает.
— Иди, Семочка, иди, милый. Хороший ты мальчик, всегда о матери и о жене думаешь… Коленька — тоже такой, заботливый…
После ухода Окурка Николай минут десять в нерешительности сидел за столом, нехотя ковыряя вилкой в тарелке с домашним винегретом. Несмотря на оп»янение, он понимал — покинуть мать в первые же часы после трехлетней разлуки не совсем хорошо. Нет, не для него — Родимцев успел отвыкнуть от дома, считал себя вполне самостоятельным человеком, имеющим право распоряжаться своим временем. Но каково матери?
Наконец решился.
— Мама, пойду прогуляюсь, — быстро пробормотал он, поднимаясь. — Понимаешь, тянет на свободу, без браслетов и вертухаев. Через полчасика приду.
— Куда ты, Коленька? — всплеснула полными руками Ольга Вадимовна. — Грязный, небритый. Лучше прими ванну, побрейся и — в чистую постельку. Успеешь нагуляться.
Родимцев терпеть не мог запретов, даже со стороны матери. Поэтому нелегко пришлось ему в заключении, немало синяков оставили на теле палки вертухаев. Правда, за три года обмяк, притерпелся, но сейчас хмель кружил голову.
— Нет, пойду!
Ольга Вадимовна загородила дверь, раскинула руки. На глазах — не успевшие высохнуть слезы.
— Коленька, прошу тебя… Одумайся.
Пьяно посмеиваясь, парень легко поднял мать, переставил её к входу в комнату. Щелкнул замком и вышел на лестничную площадку.
— Учти, до твоего возвращения спать не лягу! — крикнула вслед Ольга Вадимовна.
Николай промолчал. Если знакомство с неизвестной телкой состоится удачно, домой он до утра не возвратится…
Тыркин ожидал друга на скамейке. Сидел, посасывая пиво из банки и c любопытством изучал оккупировавшие детскую площадку легковушки. Особое внимание — «опель-кадету» салатового цвета. Будто приценивался. Семка с детства обожал машины, начиная с неповоротливых грузовиков и кончая инвалидными колясками. Мечтал о том, как развалится на водительском сидении, небрежно положит левую руку на раму окна, правую — на баранку.
— Гляди, дружан, какая машинешка? — завистливо кивнул он на «кадета». — Имущество одной телки, хозяйки магазина. Везет же, а?
— Везет, — согласился Родимцев. — Хочешь увести?
— Я бы с удовольствием, да, честно сказать, малость побаиваюсь. Один мой знакомый увел вшивый «запорожец» и отхватил пять лет на ушах. Тут сноровка нужна, а у меня — ни сноровки, ни опыта…
Дом, в котором, по описанию Тыркина, жила натальина подружка, находился в получасе ходьбы. Всю дорогу Семка взахлеб говорил о легковушках, со знанием дела сравнивал «бээмвушку» с «мерсом», «вольву» с «ауди». Николай помалкивал. Он ещё не привык к свободе, шел, забросив руки за спину, все время оглядывался — не идет ли следом конвоир?
Наконец, пришли! Зря боялся Окурок — девушка все ещё прогуливалась с уродливой таксой по берегу пруда. В летнем пиджаке, сверхкороткой юбчонке, с распущенными по плечам каштановыми волосами, в меру накрашенная она была чудо, как хороша. Будто вышла не прогулять псину, а на свидание.
Правда, при скудном дворовом освещении мудренно увидеть детали, но Родимцеву привиделся и золотой крестик на белоснежной груди красавицы, и пухлые, слегка тронутые помадой, губки, и нарядный модный пинджачок, и почему-то голубые глазки.
Мигом отрезвевший парень подозрительно покосился на безмятежно стоящего рядом Окурка — уж не предупредил ли тот телку о предстоящем знакомстве?
— Не штормуй, дружан, все будет — о-кэй, — успокоительно прошептал тот. — Телка с норовом, не без этого, да ты её обратаешь — лихой наездник! — и — громко. — Симка, подруливай к нам, с другом познакомлю!
Девушка подождала пока такса не оприходует ещё одно дерево и подошла к парням. Двигалась она легко, слегка покачивая мальчишескими бедрами. Словно плыла по воздуху, не касаясь лакированными лодочками асфальта. Протянула руку Николаю. Не для пожатия — для старомодного поцелуя. Ручка невесомо утонула в его ладони.
— Сима… Мне о тебе Семка уже успел все рассказать по телефону, — значит, действительно, предупредил, недовольно подумал Родимцев, но ничего не сказал. — Ничего страшного, в наше время десятая часть мужиков проходит через решетку. Не стесняйся.
— А я и не стесняюсь! — самолюбиво возразил Николай. — Попал случайно, ни в чем не виновен.
— Было бы за что сидеть, — поддержал друга Тыркин. — Телка была — ни кожи, ни рожи… Ладно, ребятки, меня жинка дома ждет не дождется. Вы уж сами разбирайтесь: кто прав, кто виноват. Пошел я.
Девушка, не церемонясь, подала Семке руку. Дескать, я не возражаю, проваливай, нам без тебя лучше будет.