— Вот именно. Начала она с того, что сообщила мне с помощью всех эвфемизмов истой леди, что Лиззи в положении. Я ответил, что мне это известно. Она гнусно ухмыльнулась и выразила уверенность, что я осведомлен и в том, что Лиззи отъявленная потаскушка и позволяла вольничать с собой, по крайней мере, половине мужчин в приходе. Я воспринял сию инсинуацию глазом не моргнув и ответил, что для меня это новость. Тогда она сказала, что отец ребенка женатый человек, имеющий детей, и за эту историю его выгоняют. Это верно?
— Не думаю. Мамаша, миссис Джадд, что-то такое намекала на полицейского, но меня это не удивило. Эти сельские Цезари отнюдь не выше подозрения. И места он не лишится.
— Превосходно. Затем старушенция весьма обиняком и туманно дала понять, как я сообразил только потом, что вы предложили вызвать аборт, но потерпели неудачу.
— Черт! — в бешенстве воскликнул Маккол. — Это же подсудная клевета! Я этого ей так не спущу. Подам на нее иск.
— Не подадите. Это не клевета, поскольку письменно она не зафиксирована. А если вы предъявите иск за распространение порочащих сплетен, я ведь не смогу показать под присягой, что, собственно, было сказано. Да и какие присяжные признают виновной такую добрую и милую старушку?
Маккол свирепо выругался себе под нос, а Перфлит продолжал:
— Затем она начала крайне сложные и взвешенные построения, осторожненько давая понять, что ребенок, быть может, зачат полковником Смизерсом, что подтверждается, намекнула она, следующими фактами: Лиззи не была тотчас уволена, а Джорджи что-то чересчур и не слишком прилично интересуется ее положением. Я ответил, что у стариков, как и у старух, детей не бывает, да и в любом случае такой джентльмен, как Смизерс, до прислуги не снизошел бы.
— И что она ответила?
— Похвалила меня за то, что я во всем нахожу светлую сторону, и добавила: «Но вы, мужчины, всегда стоите друг за друга — по причинам, известным лишь вам одним».
— То есть вам дали понять, что грядущим событием мы, возможно, обязаны не только Смизерсу, но и вам?
— Вероятно. И бедняжка Лиззи превращается в подобие ящика Пандоры, полного неузаконенных любовных утех. Затем матушка Исткорт обронила намек, что Джорджи и Каррингтон (чьи отношения, видимо, не выдержали бы и самой поверхностной проверки) стакнулись между собой, чтобы принудить Тома Стратта жениться на Лиззи и тем самым замять дело.
— А что, Том Стратт собирается на ней жениться?
— Вообще-то да, но, конечно, никто его не принуждал. Он признался мне, что был ее любовником. Про полицейского он, по-моему, ничего не знает. И не узнает, если только не повстречается с миссис Исткорт или ее обаятельным отпрыском.
— Вероятно, тут и зарыта собака, почему вы вдруг прониклись таким отвращением к работе в саду и столь же вдруг решили заручиться услугами Тома Стратта?
— Ну, — виновато начал мистер Перфлит, чуть было не покраснев, — у бедняги есть в неделю всего тридцать жалких шилингов, которые он выдирает у какого-то скаредного кособрюхого фермера. Ведь кто-то же должен ему помочь. Он пришел ко мне узнать, не найдется ли для него какой-нибудь работы вечером. Откровенно описал мне положение дел, как оно ему представляется, и сказал, что хочет по-честному подзакониться. Сказал, что Джорджи Смизерс собирается помочь Лиззи шить ребенку приданое — бедняжка Джорджи! — и попробует подыскать ей швейную работу. Я прочел ему лекцию о проблеме перенаселения…
— Естественно!
— …и сопроводил ее здравыми советами касательно контроля над рождаемостью, а затем обещал ему, если он возьмется поддерживать мой сад в порядке, еще тридцать шиллингов в неделю…
— Тридцать шиллингов в неделю, а садик ваш величиной с носовой платок! Ему же больше двух вечеров в неделю никак не понадобится! Вы просто мот! Из-за вас нам всем придется платить лишнее.
— Вот и чудесно, — самодовольно отозвался мистер Перфлит.
— И не настолько вы богаты, чтобы так швыряться деньгами, — продолжал Маккол, чья бережливая душа никак не могла оправиться от такого потрясения. — Вы слишком уж поддаетесь влиянию минуты. Почему вы не поговорили со мной или с нашим пастырем? Мы бы попросили сэра Хореса сделать для них что-нибудь.
— Каррингтон был у него. И этот жалкий скряга как будто обещал оплатить расходы по помещению ее в работный дом! Черт бы его побрал! — в порыве негодования вскричал мистер Перфлит.
— Что же, Перфлит, вы отличный малый, хотя без царя в голове, а к тому же опасный анархист… — Маккол нерешительно умолк, раздираемый страшнейшей внутренней борьбой. — Но мне не нравится, что все это падает только на ваши плечи. — Он кашлянул. — Вот что: если вы назначите сроком год, при условии, что Стратт прежде не найдет места получше — я с ним завтра об этом поговорю, — я готов буду вносить пять шиллингов в неделю, чтобы облегчить ваше финансовое бремя.
Мистер Перфлит испустил восторженный вопль и, высоко подпрыгнув, вскинул руки к небесам.
— Внемлите, отче Зевес и все вы, бессмертные боги! Шотландец предлагает свои деньги просто так! Jam redeat Virgo![10]
Да будешь ты благословен, Маккол, ты преображен!