— Знаешь, ты странная, — сказал он, и я невольно напряглась: отвыкла уже бояться, что мой секрет раскроют. — Эй, малышка-Маришка, ты чего? Для тебя что-то плохое в этом слове? Тогда прости, не буду больше. Но ты и в самом деле не похожа на большинство женщин. Особенная моя, — он легонько меня поцеловал, а я проворчала:
— Зубы мне не заговаривай.
— И не думал, — мне снова достался поцелуй. — Знаешь, долгая командировка в чисто мужском коллективе, но без возможности чисто мужских развлечений — это довольно тоскливо. Одна радость — вспоминать тех, кто ждет тебя дома. Сильные стихийники ведь почти все женаты, такой дар — это большая ответственность, его нужно передать дальше, детям.
Я кивнула, вспомнив слова из читанного-перечитанного бабушкиного письма: «Печально это, Маринушка, когда в твоих детях и внуках сила не проснулась. Зная о том, что в моих правнуках родовой дар продолжится, и умру спокойно». А Костя продолжал, усмехнувшись чуть заметно:
— Мне, знаешь, сначала не верили. Девушка, вышедшая замуж за сильного стихийника, не обговорив ни единого условия. Жена, которая ни разу не спросила, сколько муж зарабатывает, не пожаловалась, что ей не хватает денег, что ей чего-то хочется, а муж не обеспечивает. Ты ведь всегда молча берешь, сколько даю, и, я знаю, считаешь своим долгом и своей обязанностью, чтобы этого хватило на все и еще осталось на непредвиденные расходы.
Вот тут я удивилась. Даже отодвинулась, чтобы развернуться и посмотреть благоверному в глаза.
— Костя, это потому, что я тебе верю. Верю, понимаешь? Знаешь, чем я занималась, вернувшись домой после похорон Макса? Обшаривала сначала его карманы, а потом укромные места в доме в поисках заначек. Хочешь, скажу, сколько нашла? В кошельке тогда было четырнадцать рублей с мелочью. По карманам этого козла — сорок с чем-то. О еще одной нычке, на которую случайно наткнулась, пока тебя не было, я тебе рассказала уже, и сколько там было, ты помнишь. Между прочим, в два с лишним раза больше, чем его счет в банке. Понимаешь, на что намекаю, дорогой? Если бы я думала, что ты такой же, я бы за тебя не вышла. Мне хватило.
— Я не такой, что ты, — Костя взял мои ладони в свои, пожал тихонько, влив немного силы.
— Подлизываешься, — буркнула я. — Знаешь, как мне нравится твоя подпитка, и бессовестно этим пользуешься. Давай вернемся к первоначальному вопросу.
— Хватит денег, хватит, — вздохнул мой благоверный. — Ты, похоже, даже не представляешь, сколько получают стихийники за такие вот командировочки. А это ведь у меня не первый выезд в поле. И о моем счете в банке ты у меня не спрашивала. А я видел, что и так на все хватает, такая хозяйственная жена мне досталась. Держал на непредвиденные расходы. Ну и почему бы не на автомобиль, в самом деле?
На экране пошла заставка новостей, и я с облегчением воспользовалась поводом прекратить разговор. А то, похоже, еще немного, и заведет нас куда-то не туда. Вникать в сегодняшние события в империи и в мире настроения не было, я поцеловала Костю и сбежала в кухню. Хотелось сладенького, причем не пирожков, которых я напекла сегодня аж четыре противня, а чего-нибудь шоколадного. В шкафчике стояла пачка какао, я полистала подаренную мне Верой книгу с рецептами и заболтала шоколадные маффины. Пока новости закончатся, как раз будет готово. Но завтра надо купить шоколадку.
Уже в спальне Костя, снова обняв, спросил:
— Ты обиделась?
— Разве что самую малость, я же приличная девушка и должна немного пообижаться, — почти на автомате отшутилась я, но потом, прислушавшись к себе, ответила честно: — Нет, на самом деле не обиделась. Все нормально, Костя.
— Точно?
Я кивнула:
— Да. Макс прятал от семьи, понимаешь? А ты о нас заботишься, ты работаешь для семьи, как и я, — честно сказать, Костя вообще был на редкость «домашним», мне это в нем нравилось и временами даже умиляло, но вслух этого говорить не хотелось.
— Маффины были вкусные, — похвалил меня Костя, закрывая неприятную тему. Я кивнула и шепнула ему на ухо, слегка прихватив мочку:
— А еще от них губы сладкие и шоколадом пахнут. Хочешь проверить?
— Проверим, — с улыбкой согласился мой любимый, и мы долго, неторопливо и нежно целовались, не переходя к чему-то большему. Я гладила его плечи, он ласково перебирал мои волосы, пропуская пряди между пальцами. Каким-то непостижимым для меня образом Костя ухитрялся совмещать поцелуи с подпиткой, и это было волшебно: я словно купалась в его тепле, нежность захлестывала с головой, заставляя петь сердце, а еще я точно знала, что маленькие тоже чувствуют это.
— Мама и папа любят вас, — прошептала я им, засыпая.
— Точно, — и Костя положил ладонь на мой живот. Погладил бережно: — Спокойной ночи, детишки.
Я заснула, чувствуя его тепло и тонкий, почти незаметный ручеек энергии, идущий из его ладони — к детям.
Утром Костя пошептался о чем-то с Олежкой и сразу же после завтрака заявил мне:
— Маришка, мы по делам.
— По каким делам? — удивилась я.
— По мужским, — важно заявил сынуля. Я невольно рассмеялась, очень уж комично прозвучало.