— Да, это, конечно, хорошо, — покивал бородкой своей ион Иван, — что пугала не стало. Зато все другое примерно, как было, так и осталось — бояре, князья, властители, иереи немилостивые, доглядчики, доводчики — ну их! Мне туда путь заказан, только высунусь — сразу меня схватят и в яму монастырскую. Никуда из Дола не уйду… А ты, Ждан Медведь, тоже в мир собрался?
— Нет. Мне там делать нечего. А вот из Дола Заповедного, из приюта нашего — уйти, может быть, придется. И не мне одному.
— Почему?
— Когда из Дола многие в мир вернутся, тайну его многие узнают. Это опасно. И так, сам видишь, поп Иван, люди сюда недобрые посягают. А дальше еще хуже, чего доброго, может стать. Значит, искать нам новый приют надо, приглядывать, готовить.
— Господи, да куда ж еще! Здесь так хорошо.
— И там не хуже будет. Да, может быть, и еще лучше. Такова наша судьба — идти и идти, пути пролагать, на земле трудиться. Кто захочет — со мной пойдет.
— Я пойду, — сказал Ворон.
— И я, — сказала Серафима.
— И я пойду, — сказал Эмет.
— И я тоже, — сказал Авила Парфен. — Ни дороги, ни труды мне не страшны. А всем вместе, да еще с тобой, Ждан Медведь, и вовсе ничего не боязно.
— Вот и ладно. Да это не сразу. Это еще обдумать надо. А места у меня на примете есть. И ближние, и дальние. А тебе, поп Иван, работа важная будет.
— Какая?
— Вот, — Ждан Медведь бросил на стол кису из тонкой выделанной кожи, перетянутую ременным снурком. — Тут монеты рыжие, золотые, значит. Эти монеты ты по правде, по разуму тем раздавай, кто в мир уходить станет. Может быть, это им на счастье будет.
— Всем?
— Всем. А кому и как, — смотри сам. Мы тебе верим.
Ждан Медведь поднялся, пошел к двери. Ворон — за ним.
— Я сейчас вернусь, — успокоил Серафиму.
Вышли вместе. Было темно, тихо. Над кромкой леса висел молодой месяц.
— Не тянет, значит, тебя, Медведюшко, в мир христианский? — спросил Ворон.
— Нет, Ворон, не тянет. Много я исходил, много видел, много изведал. Я ведь и с тем ходил, про кого ты меня тогда в горнице пытал.
— С Кудеяром? Неужто, с ним?
— С ним, Ворон, с ним.
— Отчего ж ушел?
— Отчаялся — оттого и ушел. Поцеловались мы с ним на прощанье — и разошлись. Где он сейчас и что с ним, и жив ли — не ведаю.
— А правда ли, Медведюшко, что на самом деле, Кудеяр — это…
— Не надо, Ворон, не надо…
— Кудеяр — это князь…
— Не шевели, говорю, Ворон…
— Это князь…
— Не буди, Ворон, пса, что у порога дремлет…
— Ну ладно, Медведюшко, не буду, — Ворон вытер лоб.
Шли по дороге, молчали. Месяц мелькал за верхушками елей, то прятался, то взглядывал на них, усмехался.
— Так и мы с ними, как вы тогда с Кудеяром, — сказал Ворон, — поцелуемся — и пойдем. Они в одну сторону, мы — в другую. А жаль. Привык я к ним — и к Степану, и к Томиле. Столько пройдено. Теперь же — врозь.
— Врозь или не врозь, а все вместе, в какую сторону ни иди.
— Как так?
— Одно дело делаем, Ворон, — Русь на плечах несем. А она, матушка, у нас одна. Она вширь идет и вглубь. Ее волю творим — по каким бы дорогам ни шли.
Месяц глядел на них не отрываясь…
Рассказы
ЛАДОГА
Витьку ранило, когда он уже возвращался из батальона.
Утром его вызвали к майору, начальнику штаба полка. Когда он спустился и вошел в землянку, майор сидел у стены, за сбитым из досок столом, похлопывал линейкой по расстеленной карте, — ждал.
Витька доложился. Майор посмотрел на него, хмуро улыбнулся, сказал:
— Вижу, вижу, что младший лейтенант явился. Прибыл. Но где твое начальство? Ты ж помощник топографа, а мне сам полковой топограф нужен. Где лейтенант?
— Лейтенант, товарищ майор, в третий батальон пошел.
— А зачем? Зачем лейтенант в третий батальон пошел? — прищурился майор.
— Он, товарищ майор, хочет по дороге все осмотреть. С ребятами из батальона поговорить, спросить.
— Что, ну что — спросить?
— Так прошлой ночью, товарищ майор, пополнение и третий батальон, оказывается, направили. А они мимо той березки проходили, на которую лейтенант свою полевую сумку повесил. Он ее повесил, тут же рядом присел, портяночки перемотать. Только перемотал, — и вдруг его помначштаба по разведке к себе позвал. Что-то на карте уточнить. Пока уточняли — с полчаса, наверно, прошло. Тут он про сумку вспомнил, кинулся к той березке, а сумки уж и след простыл. И вокруг — никого… Да он же все вам сам докладывал, товарищ майор…
— Докладывал, докладывал…
— Ну, вот, а утром он узнал, что тогда мимо пополнение проходило. Вот он туда и пошел выяснить, не видел ли кто его сумки. А может быть, где-нибудь и подбросили ее…
— Не подбросили, а подвесили, — наставительно сказал майор.
— Как так?
— Очень просто. Только на другую березку — на ту, что у входа в мою землянку стоит.
— Неужели, товарищ майор?
— На рассвете автоматчики из комендантского взвода обход делали и разглядели: висит, милая. Да вот она сама, — майор кивнул в сторону.
Витька перевел глаза и только тут увидел: на тщательно заправленной койке майора, в углу землянки, лежала полевая сумка лейтенанта.
Витька только хотел было начать удивляться тому, как все неожиданно обернулось, но майор опять хмуро усмехнулся, сказал тихо: