– Дяденьки, отпустите, – захныкал я.
– К унтеру его отведем, пусть сам глянет, – сказал первый, что меня из-под лодки вытащил. Тут щель широкая, корма у нее на распорках стояла, ноги можно было рассмотреть.
Несмотря на мои просьбы, крепко удерживая, меня отвели к унтеру и по его приказу обыскали. Ничего противозаконного не обнаружили, но все же нашли, к чему придраться.
– Что-то у него денег много, – изучая три банкноты по пятьдесят рублей и еще около двадцати рублей монетами, сказал он. – Давайте, ведите его к ротному. Подозрительный хлопец.
Ну да, деньги огромные для такого бродяги, как я, а мой костюм за время пути изрядно поистрепался, да и попадание под обстрел тоже не особо ему на пользу пошло. Пыльный и грязный.
Держали меня крепко, повели куда-то в город. Кстати, а унтера я узнал, солдаты эти из того резервного батальона. Унтер из своего ручного пулемета хорошо поливал огнем турок-диверсантов. Десятка полтора на его счету точно есть, подловил их в укрытии, которое с его позиции укрытием не являлось. Всю ленту выпустил.
Пока вели, я прикидывал варианты побега, однако все удачного момента не было, на улицах полно солдат было, да и держали крепко. Помогли мне, как ни странно, как раз сами турки: в городе разорвалось несколько снарядов, все же стали бить по Измиру, один снаряд попал в соседний дом, в небо взлетела туча пыли и облаков. Оба солдата как подкошенные рухнули на грязное покрытие улицы, закрывая голову руками, а я рванул прочь, успев забежать за угол, и, петляя, ушел. Нет, тот, что меня держал, пытался меня тоже уложить, дернув за рукав рубахи, но лишь оторвал его, а я сбежал.
Не повезло: вывернув на очередную кривую улицу старого города (тут, похоже, все из глины построено, при попадании снарядов больше пыли было, чем обломков), я увидел десяток солдат и знакомого унтера. Кстати, деньги остались при солдатах, что меня сопровождали, их требовалось сдать офицеру как вещественное доказательство.
Унтер тоже меня увидел и махнул рукой, приказал схватить. Ха, между нами пятьдесят метров, а я легок на ногу. Развернулся и рванул прочь. Обстрел, к сожалению, стих, а при повороте за угол столкнулся с дородным турком в красной феске на голове. Тот тоже, тряся необъятным пузом, спешил куда-то, видимо, в укрытие. Столкновение стало неожиданностью для нас обоих, он тоже в другую сторону смотрел. Обстрел уже стих, я упал, тряся головой, столкновение меня ошеломило. А тут топот солдат, и меня схватили за многострадальный шиворот рубахи, которая и так лишилась рукава.
– Попался, – смеясь, сказал унтер, подходя.
К моему удивлению, схватили и жирдяя-турка, тут уже другие солдаты были. Оказалось, и его ловили, и меня, вот мы и встретились. А тот ракеты пускал, указывая на склады. По ним и била артиллерия. Какой незаметный диверсант. Другого, что ли, не было? В общем, нам связали руки за спиной, из подозрительного я превратился в очень подозрительного.
– Слушай, унтер, отпусти, видишь, я вражеского лазутчика задержал, – просил я того.
Тот мне затрещину отвесил и смеясь сказал:
– Видел я, как ты его задержал. Ничего, в комендатуре проверят, кто ты такой.
Что неприятно, меня связали с турком. А тот пах. Нет, не так. Он вонял. Потом и страхом. Так нас и повели куда-то. А в пути я вдруг почувствовал странно знакомую слабость и боль, а затем потерял сознание. Кажется, Иван перехватил управление телом. Руки начали двигаться сами по себе, хотя я все так же не чувствовал его присутствия. И, как говорилось в дешевых боевиках, упала темнота.
Очнувшись (ох, и тяжело было), я с некоторым трудом поморгал глазами, повел их из стороны в сторону. На потолке светильники, что уже насторожило, слегка непривычные лампы дневного света, похожие были в моем настоящем времени, где я потерял родное тело. То, что оно уничтожено, я не сомневался. Тело, а не время. Хотя и насчет него уверенности нет, раз историю изменил.
Хм, тут начали всплывать некоторые воспоминания. Нет, прошлую жизнь в разных мирах и телах я помню отлично. Когда меня из тела Ивана вышвырнуло, или, как я теперь понимаю, искусственно выдернули, проявились несколько образов.
Вот явная операционная, или нечто похожее, врачи надо мной, трое в масках, в голубых шапочках, какие в моем времени медики использовали, очки специальные на глазах, светили фонариком мне в глаза, что-то спрашивали. Потом – темнота и второе воспоминание. Мелькают лампы, меня явно на каталке везут, слышен писк какой-то аппаратуры. Голова качнулась, и я рассмотрел капельницу, видимо, моя, там две бутылочки, из которых что-то капало. Третье пробуждение, это сейчас, в палате, как я понимаю. И, похоже, обратно в беспамятство возвращаться я не спешу. Это я не контролирую.
Раздавшийся где-то в изголовье писк прервал мои размышления. Я как раз начал проверять руки и ноги, чувствительность появилась, шевелятся, когда этот звук появился. Палату сразу наводнили люди, медики, пятеро, две женщины и трое врачей. Белые комбинезоны, повязки на лицах, глаза одного врача я узнал, это он светил мне в глаза там, в операционной.