Словно понимая его настроение, Виви не стала продолжать расспросы.
— Ты же не видел малыша! — воскликнула она, вскакивая на ноги и тяня его за руку. — Пойдем быстрее! Он в детской, с няней, и как раз проснулся.
При мысли о ребенке Викензо охватило странное чувство горечи и нетерпения. Он любил его еще с тех пор, как почувствовал первые толчки маленькой ножки в животе у Бьянки, но мысль о том, что их сын родился еще месяц назад, а они оба пропустили это время с ним, больно жалила. И то, что у него появилась возможность увидеть его, в то время, как Бьянка может никогда этого не получить, причиняло еще большую боль.
Он позволил Виви идти впереди, чувствуя, как бешенно колотится сердце при мысли, что вот он — его сын, совсем рядом, и он сейчас его увидит. Викензо переступил порог детской и словно зачарованный уставился на маленького человека в руках у няни. При его появлении она вскочила и, положив ребенка в кроватку, ушла, что-то сказав, но он не слушал. Ни ее, ни Вивиану. Весь мир сузился до одной точки, которой был его сын.
Викензо подошел к кроватке и судорожно втянул воздух в легкие, впервые смотря на самое совершенное личико из всех виденных им. Это был их с Бьянкой ребенок. Настоящий живой человек, такой же идеальный, как и его мать. Протянув дрожащую руку, он прикоснулся кончиком пальца к крохотной щечке, и, когда малыш открыл глаза, заглядывая ему в самую душу, не сдержал одинокой слезы, покатившейся по щеке.
— Я не знаю, что должен делать. Виви сказала, что разговаривает с тобой и даже твоя тетя Стелла посоветовала не сидеть молча, а выразить свои чувства, но не уверен, что ты услышишь. В любом случае… Мне нужно, чтобы ты все услышала, поняла и вернулась ко мне, Бьянка. Я не могу без тебя. Эти три месяца в разлуке были адом, но я был уверен, что ты в безопасности. Зная же, что ты все это время была здесь…
Викензо судорожно вздохнул, чувствуя чертову безысходность, застрявшую в груди и давящую на сердце.
— Ты просочилась внутрь меня и заполнила собой все, Бьянка. Я больше не могу существовать без тебя. Не могу думать ни о чем другом, кроме способов тебя вернуть, но они говорят, что их нет. Знаешь, я даже молился. Все еще не верю в Бога, но ведь ты в него веришь! Если он существует, то он должен помочь тебе проснуться. Услышь меня, милая! Ты так нужна мне! Нужна нам…
— Нашему сыну уже месяц. Виви называет его малышом, а я… Я никак его не зову. Ты столько раз меняла свое мнение об именах, что я не решаюсь как-либо назвать его, хотя я в таком отчаянии, что…
Он не думал, что это будет так эмоционально. Горло перехватывало, а глаза горели, как и его грудь.
— Проснись, Бьянка! — взмолился Викензо. — Обещаю, если ты проснешься, я позволю тебе назвать его Анджело, каким бы нелепым не было это имя! Я готов на все, просто не оставляй меня…
— Я думал, что у нас больше времени, — горько рассмеялся он. — Жизнь ничему меня не учит, да? Я должен был ценить каждый день, когда мы были вместе. Ты слишком молода, чтобы умереть таким образом, а у меня уже нет веры, что ты проснешься. Хотя… Ты ведь не спишь. Виви называет это сном, потому что ей легче думать так, чем признавать правду. Ты в чертовой коме, Бьянка, и вероятнее всего ты ничего не чувствуешь и не понимаешь. Я умираю без тебя, но ты, вероятнее всего, уже
мертва. Черт возьми, ну проснись же!— Вчера смотрел видео с нашей свадьбы. Ты выглядела такой потерянной и несчастной. Все улыбки фальшивые, а я отдал бы все за одну твою искреннюю эмоцию. У меня ничего не осталось, кроме пары случайных фото. Почему я стеснялся своих чувств к тебе? Да, они сделали меня слабым, но когда это уже свершившийся факт, то какая разница? Когда ты проснешься, я буду снимать тебя каждый день. Ты такая красивая, когда улыбаешься…
— Нашему сыну сегодня три месяца. Сколько еще дней из его жизни ты пропустишь? Ты хочешь, чтобы он считал своей матерью няню или Виви? Так не пойдет. Сама ведь будешь страдать, когда поймешь это. Хватит с тебя, очнись! Я устал ждать. Дьявол, я почти уверен, что ты издеваешься надо мной! Я знаю, за что ты наказываешь меня, Бьянка, но как же другие? Наш сын, твоя тетя, твой тупой братец… Я ведь даже не убил его, хотя собирался. Все ради тебя. Бьянка, пожалуйста! Я так сильно тебя люблю, что жизнь без тебя приносит только боль. Словно из меня высосали всю радость и способность быть счастливым, оставив лишь тоску по тебе. Бьянка… Я умоляю тебя!
Она не слышала. Его спящая красавица продолжала существовать вне этого мира.
Эпилог
— Не смей, Алек! Кому я сказала? Немедленно положи нож на место!
В голосе Бьянки отчетливо звучали нотки паники, когда она быстро, насколько позволял большой живот, направилась к младшему сыну, отнимая у него нож.
— Это торт твоего брата! Как тебе не стыдно? Разве он так поступил бы с тобой в день твоего рождения?
Семилетний Алек надулся, скрестив руки на груди и смотря на нее из-под отросшей челки, которую наотрез отказывался укоротить.