После дня рождения дни летят вперед без остановки, и произошедшее в трактире постепенно стирается из памяти. Слишком много забот выпадает Пенси в конец этой зимы. Кейра вредничает, убегает на улицу в снегопад и впервые за долгое время заболевает. Очень странно, ведь цепочку с видерсом она не снимает. Пенси на всякий случай меняется с дочерью кулонами и уходит к лекарю за помощью. На тумбочке у детской кровати поселяются порошки и сиропы. Пани Калис с того дня начинает варить целебные напитки, укрепляющие организм и помогающие справиться с простудой. Пенси днями выматывается так, что ей просто невыносимо хочется спать, да только беспокойство и усталость не дают.
Родители, к сожалению, помочь не могут: сразу после дня рождения они отправились в ближайший к столице Черный лес, чтобы вспомнить молодость и пробежаться между сугробами. Эгор в письме передает, что экипировка у них замечательная, опасностей никаких не предполагается, хотя место для романтического свидания они, конечно же, выбрали странное. Пенси не может сдержать широкой улыбки: она рада за родителей. Правильно, когда в жизни есть место внезапным приятным приключениям. И она почти не беспокоится, Эгор уж присмотрит за ними.
Шаг за шагом весна наконец входит в свои права. Всё больше снега тает на крыше. Всё ярче полуденное солнце. Всё искреннее улыбки на лицах людей. И вот: Пенси впервые после зимних метелей открывает форточку и оставляет ее так на всю ночь. С улицы пахнет свежестью, талой водой и сырой землей, еще не прогретой, но уже показавшейся солнцу. Она долго всей грудью вдыхает всё еще холодный воздух, а потом довольная укрывается пушистым одеялом и тут же засыпает.
Сны ей снятся обычные, хотя ночь как раз подходит для особенных, таинственных. Но нет. Мельтешат калейдоскопом обыденные места и уже знакомые люди. Пенси просто поворачивается с боку на бок, чтобы увидеть очередную историю. Но в какой момент теплые, добрые сновидения сменяются давящим ощущением чьего-то взгляда, тяжелого и требующего.
Она слышит будто бы протяжный крик, и всё вокруг во сне заволакивает туманом.
Она слышит, как завывает странный голос.
Она слышит, как плачет жуткое создание, а затем оно касается холодной лапой ее ноги.
— Предки! — подскакивает Пенси, вертит головой и — ошеломленная, испуганная — замирает. Это был сон. Всего лишь сон и прохладный холод ранней весны. Или не только?
— Ма-ама-а, — плачет шепотом рядом с кроватью Кейра, гладя выставленную из-под одеяла ногу. Пенси моргает, сосредотачивается, проводит руками по лицу, стирая остатки сна и избавляясь от кошмара.
— Маленькая, что случилось? Иди сюда, — она протягивает руки к дочери. Кейра приходит уже не в первый раз. Ее сильно напугала простуда, так что о любом плохом сне или неприятном ощущении она тут же рассказывает Пенси. Пани Калис говорит, что со временем волнение и страх пройдут, просто всё незнакомое кажется ребенку жутким. Вот и сейчас Кейра хнычет жалобно и растерянно:
— Мамочка, мне больно! — и утыкается макушкой Пенси в грудь. Пенси едва сдерживает зевок, волноваться пока нет причины, хотя и слегка беспокойно, что Кейра снова заболела. Вроде бы лекарь обещал, что она поправится. Пенси затаскивает легкое тельце дочери к себе на колени, укрывает их одеялом и гладит ее по напряженной спине и мягким волосам.
— Я же не умру? — слышится взволнованный голосок откуда-то изнутри этого кокона.
— Нет, конечно. Сейчас я заварю тебе полезный чай, а завтра покажемся лекарю, — Пенси с улыбкой приободряет дочь. — А где болит?
— Вот тут, — Кейра выпутывается из одеяла, садиться и дрожащими пальцами приподнимает челку, открывая лоб. Пенси в первое мгновение не верит своим глазам, изображение несколько раз порывается расплыться, и чтобы убедиться окончательно, она кладет ладонь на лоб дочери. Ее пальцы тут же нащупывают нечто, что она до сих пор не ожидала увидеть и о чем никогда раньше не думала. Потому что всем своим сердцем она желает Кейре обычной жизни: охотницы, торговки, ремесленницы — той, какую выберет ее дочь в будущем. Но на лбу Кейры проросли два маленьких дейд. И это страшно. Пенси изо всех сил прижимает дочь к груди, до боли, пытается закрыть ее от того, что, возможно, будет преследовать ее всю жизнь: от страха и непонимания, от ненависти и злобы, от чрезмерного внимания и грязных слов.
— Мама! — задушено пищит дочь, и Пенси, будто очнувшись, отстраняется.
— Извини, родная, — гладит она ее по волосам и пытается сдержать слезы: не морщить лоб, не закусывать губу и дышать спокойнее.
— Мне больше не больно, — с удивлением говорит Кейра и касается крошечных рожек пальцами. — Ой!
На ее тонкой шее больше нет кулона с видерсом, он осыпался тонкой пылью, измазал пижаму и кожу груди. Пенси мягко целует Кейру в лоб и говорит: «Давай разберемся со всем с утра».