Несколько секунд она совершенно растеряна и не знает, что сказать, только непонимающе смотрит Мареку в лицо. Взгляд охотника в отличие от голоса, полного раскаяния, острый и серьезный. Это отрезвляет. Пенси понимает, что придется объясниться с Мареком, но это можно сделать позже, а сейчас он предоставил ей возможность надавить на Тоннора, убрать его со сцены.
— Ты всё сказал? — со смешком кричит она Тоннору и тоже поворачивается к толпе. — Хотел запутать людей? Да, всё правда: у меня добротный дом, есть семья и ребенок. Ради этого я трудилась, охотилась, зимовала впроголодь на Людоедском перевале. Я нашла видерс и принесла жар-камни. Я теряла людей, я делала ошибки, я видела, как умер Лоухи Каравер. Я с трудом выжила в Ледяном краю. Но я не одна такая. У многих здесь семьи и дети, многих ждет после охоты теплый дом или комната, а не общежитие. Кто-то потерял друзей или супруга, кто-то не знает, как погиб его сын или дочь, кто-то до сих пор ждет возвращения пропавших…
— И что ты… — Пенси резким движением ударяет огнестрелом о железо клетки. Звон перебивает начавшего говорить Тоннора и еще больше притягивает внимания к ней.
— Я о нашей работе! Мы — охотники на дивности, — кричит она и перестает понимать окончательно, откуда берутся слова, выстраданные, выплаканные, отчаянные, те, что мелькали в мыслях в самые черные часы ее жизни: — А это значит не только деньги и приключения, не только дружбу или власть. В первую очередь это опасность. Обманчивое ощущение скорой победы. Это смерть, явившаяся из ниоткуда. Раны и кровь. Слезы друзей и родных. Предательство. Белый душащий снег и Черный жуткий лес. Это страх, который следует по пятам, и постоянный риск не вернуться домой. Но мы всё равно идем в чащу. У нас есть причины, у нас есть мечты, то, чего мы хотим добиться! — Пенси тяжело дышит, в ее глазах стоят слезы, перед взглядом мелькают лица тех, кто не выжил, не дошел, не вернулся. Она поворачивается к Тоннору, указывает на него пальцем и громко заканчивает: — И я не желаю нам еще больших смертей! Я не желаю, чтобы в мой дом и к моей дочери пришла война. Ты запер в клетке не чудовище, ты запер жертву, ты принес сюда на потеху трупы. Это ты начнешь бойню. А умирать будем все мы!
— Ах ты!.. — Тоннор сжимает челюсти, чтобы не вырвалось что-то грязное, отвратительное. Пенси не сводит с него взгляда, охотники волнуются и переговариваются, Марек и его отряд, между тем, становятся барьером между подмостками и толпой. Смешиваются «Крылья справедливости» и знакомые Пенси охотники. В этот напряженный момент ей кажется, что даже подмостки вибрируют. Мелькает опасливая мысль: сейчас они проломятся под ней, под распятыми мертвыми телами и под клеткой с умирающим руинником. Обломки погребут под досками и щепой всех, кроме Тоннора.
— Хватит!
И хотя о старейшинах сегодня было сказано немало нелестных слов, пусть в толпе не было единого мнения, но то, что все старейшины собрались в одном месте, заставляет всех — и согласных, и нет — слушать их. Ведь союз без глав представить почти невозможно. Эту привычку, эту обязанность подчиняться еще не скоро можно будет изъять из голов охотников. Толпа расступается перед идущими. Пенси с удивлением обнаруживает в передних рядах маму. Рядом с ней шагают несколько охотников, отличающихся от старейшин диковинной внешностью и экипировкой. Неужели, Удачливые? Пенси слабо верит в происходящее, но мама, та самая Тивара Острая, смогла сплотить многих, ей это действительно удалось.
— Ты говорил здесь об отличиях дивности от человека, — громким басом нарушает на мгновение наступившую тишину пан Дарий. — Ты забыл, Алар Тоннор, что решать о видах и методах — это привилегия старейшин и специальных книжников. Нет никакой войны, кроме той, что ты пытаешься развязать. Нет никаких чудовищ, кроме тех, о которых ты плодишь слухи. Если же мы неправильно тебя поняли, и это всё досужие мысли, то прими звание Удачливого и оставь добытое тобою в союзе. Что ты скажешь?
Старейшину пропускают на помост без возражений. Пенси чувствует, как спадет напряжение внутри, когда тот становится между ней и Тоннором. Пан Дарий встречается с ней взглядом всего раз и то указывает глазами на застывшего, безучастного руинника в клетке. Дескать, сделай что-то, если сможешь, как бы не помер, сердечный. Пенси и рада. У нее до сих пор сохранился один, последний лист видерса. Она не решилась дать его Кейре, ведь веточки чудесного дерева и так помогали. Но этому руиннику не жалко отдать последнее. Может, Ланалейтис чувствовала, что этот лист поможет еще кому-то. Он, растаявший, действительно приходится к месту: руинник приоткрывает глаза и тихонько стонет.
4-8