В горле у Варьки пересохло. Она страстно пожелала взглянуть на галчонка. Она уверила девочку, что всем птенцам на свете всегда предпочитала галчат.
Оставив в прихожей перетянутую ремнем желтую лакированную коробку, волоча ослабевшие ноги, Варя, следуя приглашению, пошла в комнату.
Там она сразу охватила взглядом: распахнутое окно, небо, как синька, нежная зелень листвы и у окошка он, брат заказчицы.
Андрей мельком приветствовал Варю. Кивнул и вновь склонился над подоконником, где что-то мастерил. Не изумился, не выказал радости. Похоже, и не узнал!
Варя прижала к себе галчонка, а он забился, затрепыхался, будто был в такой же тревоге, как Варино сердце.
Ася погладила птенца.
— Мамин земляк. И Андрея тоже, приозерский житель.
Выяснилось, что серьезнейший мужчина родом из Приозерска, учится в приозерском техникуме, на лето поступил электриком на лесопилку, около Черных Болот. А сейчас — посмотрите-ка! — девочка повела Варю к окну — делает особенный фонарь, вроде велосипедного, чтобы ловить по ночам рыбу. Однако, хотя Варя и увидела этот хитрый фонарь, на нее — такую нарядную, с розовой ленточкой в волосах — никто и не взглянул, не обернулся. Еще не обменявшись со своим избранником ни единым словом, Варя ощутила к далеким Черным Болотам нечто похожее на ревность. К болотам, озерам, кишащим рыбой, даже к приозерским галчатам.
Водворив птенца в ящик, застланный ватой, Варя завела разговор, предназначенный не только для Асиных ушей. Стараясь походить на старшую мастерицу, она заговорила несколько в нос, защеголяла словечками: либерти, стеклярус, грило, но, к сожалению, рассказы ее заинтересовали одну лишь девочку. Тогда Варя щегольнула номером, которым умела насмешить даже суровую закройщицу Марью Карловну. Надо привстать, засеменить ногами, пройтись, как модница в длинной узкой юбке. Чуть переступишь — рвется.
Ася хохотала до слез:
— Еще, еще!
И наконец потребовала:
— Андрей, погляди же!
Тот отложил напильник, уставился на Варю так, что ее храбрость вдруг куда-то сдунуло.
— А чему-нибудь дельному вас обучают? — услышала она.
У Вари чересчур нежная кожа. Чуть что, шея, лицо заливаются краской; руки, и те розовеют. От слов Андрея ее словно ожгло. Она, не ответив, опустилась на стул. А он повторил ее тоном, вернее, тоном старшей мастерицы:
— Либерти. Стеклярус. Грило́. — Затем рассмеялся. — Ну, а если товар погрубее — холст, парусина?
В смущении Варька брякнула:
— Мужское не работаем.
Молодой человек разложил на столе видавший виды рюкзак.
— Как думаете, послужит еще сезон?
Варя вновь порозовела. Теперь от радости.
— Иголку дайте и суровую нитку.
Пока Ася разыскивала требуемое, Варя догадалась взяться за оконное стекло, задать хитрый вопрос:
— Окошко не требуется протереть?
Тот понял, узнал. Вздумал сделать занятой вид — не вышло! Раз глянул на Варю, другой…
Варя не дала ему молчать. Поскольку ее руки взялись за рюкзак, владельцу этого старенького заплечного мешка пришлось порассказать о ночной ловле щуки. Так и пахнуло рыбой, озером, густой болотной травой. Душная мастерская мадам Пепельницкой вдруг показалась Варе доверху наполненной тоской, и навсегда расхотелось выходить замуж за приказчика, даже очень богатого…
С той поры все Варины помыслы были связаны с семьей, проживающей на Пятницкой. Она, припрятав шелковые лоскутки, сшила мантилью для Асиной куклы, простегала атласное одеяльце. Заявилась к Овчинниковым в троицын день, уверив Ольгу Игнатьевну, что Ася ей до смерти полюбилась. Тут же перебрала девочкин гардероб, предложила зайти в следующее воскресенье, кое-что переделать. Просто так, из симпатии. Кстати, Варя и свои скромные платьица, как могла, обновила, причесалась по-новому — пышно. Ну, точно как одна из заказчиц, что сама удивлялась, откуда у нее столько поклонников.
Однако сколько Варя ни забегала в дом, ставший для нее самым притягательным, самым значительным не только в городе, но и на всей земле, некому было, кроме Аси и ее матери, удивляться переменам во внешности скромной ученицы.
Стоило Варе вырваться из мастерской, она мчалась в Замоскворечье, обшивала кукол, обучая шитью девочку, черноглазую, черноволосую, похожую на своего молодого дядюшку. Каждый раз ухитрялась выведать хоть небольшую подробность о нем — об Андрее Игнатьевиче Кондакове.
Перед рождеством из действующей армии пришло горестное известие. Варя оказалась незаменимой в тяжелые для осиротевшей семьи дни. Вскоре Ольга Игнатьевна предложила ей перебраться на Пятницкую.
Потом, чтобы быть вечерами свободной и помогать по хозяйству, Варя бросила мастерскую, поступила на фабрику Герлах, где шили воинское обмундирование.
Дни Февральской революции принесли Варе долгожданное счастье. Вдвоем с Андреем Игнатьевичем, примчавшимся из Приозерска, они ходили к Спасским казармам, то есть не вдвоем, а со всей процессией. Вместе со всеми срывали трехцветные флаги, втаптывали в снег синие и белые полосы. Варин спутник, словно вина хлебнул, говорил разные непонятные слова и называл ее жертвой эксплуатации. А вечером…