— А, здравствуй! — сказал Иван Герасимович. — Ну, вот твоя скрипка, сейчас будет готова.
Старая скрипка лежала на рабочем столе. Она была ещё не совсем готова — на ней не было ещё подгрифника и струн, — и всё же она не казалась уже ни старой, ни больной. Она была подклеена, очищена от грязи, отполирована.
Марина присела на краешек стула и с любопытством следила за умелыми руками Ивана Герасимовича. Как ловко его большие руки обращались с тонким старым деревом!
Дверь открылась — пришёл Алексей Степаныч, а за ним Сергей Петрович, хранитель школьных инструментов.
— Неужто Батов? — спросил Сергей Петрович, разглядывая Маринину скрипку. — Ну, эта зазвучит!
— И я так говорю, — сказал Алексей Степаныч. Он говорил уверенно, но видно было, что он почему-то волнуется.
Все ждали и почти не разговаривали. Сергей Петрович, зашедший в мастерскую на минутку, тоже остался — и его увлекло ожидание. Зазвучит старая скрипка или нет? И как зазвучит?
Но вот Иван Герасимович натянул поверх новой подставки новые струны, ударил камертоном о край стола и, приложив камертон к скрипке, послушал ответный протяжно затихающий звук.
— Настраивайте, — сказал он, передавая скрипку Алексею Степанычу.
Алексей Степаныч проверил строй, поглядел на Марину и передал ей скрипку.
— Ну, Марина… — только сказал он.
Марина вскочила со стула, подняла скрипку. Она волновалась больше, чем на концерте.
— Играй, — сказал Алексей Степаныч, и Марина заиграла.
Все окружили её.
— Я говорил! — закричал Сергей Петрович.
— Я раньше говорил, — сказал Алексей Степаныч.
— Ну, разве старик выдаст? — добродушно подтвердил Иван Герасимович.
А старая скрипка пела чистым и сильным голосом — так уверенно и мужественно звучала в детских руках, как будто говорила: «Вы думали, не зазвучу? Ещё как зазвучу! Играй, девочка, играй, не бойся! Я буду твоим другом. Я тебя всегда выручу. Только…»
— Теперь только работать, — как будто заканчивая разговор скрипки, указал Алексей Степаныч.
— Да, уж с такой скрипкой грешно лениться! — подтвердил Иван Герасимович.
— Ну, желаю тебе успехов, — заключил Сергей Петрович и ушёл к себе, но через минуту вернулся.
— Знаете, даже ко мне доносится, на другой конец коридора, — сказал он, просовывая в дверь голову. — Замечательный инструмент!
Из мастерской Марина вышла вместе с Алексеем Степанычем. Было уже поздно, и учитель велел ей идти домой.
Марина несла футляр со своей новой скрипкой. Алексей Степаныч молча шёл рядом, изредка поглядывая на её счастливое лицо.
— А знаешь, Марина, — вдруг сказал он, — как я начал учиться? Мне очень хотелось играть, но в школу меня не отдавали и скрипки не покупали — родители считали это моё желание ребячеством. А я всё-таки настоял на своём, выпросил. У нас был знакомый оркестрант, он стал меня учить. Но скрипки у меня так и не было — я играл только в дни уроков на скрипке своего учителя.
Марина с удивлением взглянула на Алексея Степаныча: «Как же так заниматься?»
— Удивляешься? Вот так и занимался. А через месяц мой учитель увидел, что я осторожно обращаюсь с инструментом, и разрешил мне взять скрипку домой… Если б ты видела, как я бежал с ней по улицам! Прибежал домой и начал играть. Не обедал, не ужинал… Вечером у меня насильно отняли скрипку и велели ложиться спать… Вот как приходилось заниматься! А вы лентяйничаете.
— Алексей Степаныч, ну разве я с такой скрипкой буду лениться? Вот честное пионерское, не буду!
— Верю, — сказал Алексей Степаныч. — Не надо клясться.
— Алексей Степаныч, расскажите ещё, пожалуйста! Как же вы попали в нашу школу?
Алексей Степаныч искоса поглядел на Марину.
— Ну ладно, — сказал он, — до Садовой дойдём вместе… Как я попал в нашу школу? Мой учитель нашёл, что мне нужно серьёзно учиться музыке. Он посоветовал отцу отвести меня в нашу школу, к Елизавете Фёдоровне. Так и сделали. Помню, я очень волновался. Елизавета Фёдоровна прослушала меня и взяла в свой класс.
— А как вы занимались у Елизаветы Фёдоровны? Алексей Степаныч, расскажите! Пожалуйста!
Алексей Степаныч засмеялся:
— Хорошо, расскажу. Ты хочешь знать, как я учился у Елизаветы Фёдоровны? С невыученным заданием никогда не приходил в класс. Но случалось и мне на уроках поплакать…
— Вы плакали?
— Плакал, — серьёзно ответил Алексей Степаныч. — Когда огорчал Елизавету Фёдоровну. Очень стыдно было её огорчать.
Алексей Степаныч замолчал. Он как будто на минуту забыл о Марине.
— Как терпеливо и настойчиво прививала она нам, своим ученикам, любовь к музыке, — продолжал он задумчиво, — учила нас понимать её, разбираться в разных стилях…
— Алексей Степаныч, — сказала Марина, видя, что он не собирается продолжать, — а как Елизавета Фёдоровна называла вас?