Подведя итог, я поднял рюмку и выжидающе посмотрел на Воробьева. Тот, как завороженный, рассматривал исписанную мной салфетку и пить не собирался. Пришлось опрокинуть рюмку мне одному.
– А ты парню сказал, что произошло? – вдруг спросил Николай.
– Нет, – ответил я, морщась и закусывая бутербродом. – Честно говоря, духу не хватило. Я у него просто телефон взял – на случай, если что-то узнаю.
– Нехорошо это, нехорошо, – покачал головой Воробьев и стал задумчиво жевать салат.
ГЛАВА 5
– Семенов! Это ваша машина по вызову выезжала восемнадцатого?
Семенов, который в нашей клинике тоже работает без году неделя, напрягся от моего вопроса.
– А что? – осторожно спросил он.
– Да нет, собственно говоря, ничего. Мне просто узнать надо – ваша бригада девушку забирала с улицы Подбельского? Ее фамилия Ряхова, диагноз – острый приступ аппендицита.
Семенов недоверчиво посмотрел на меня бесцветными глазами и промямлил:
– Ну да, наша.
– Рассказывай, – безапелляционно велел я ему.
– А что рассказывать? Приняли вызов, поехали, забрали, привезли...
Видимо, Семенов не отличался богатым воображением и уж точно не был ни хорошим собеседником, ни сколь-нибудь художником в душе.
– Замечательно. Тогда подскажи мне: кто «Скорую» вызвал и вызов оплатил?
– Соседи вроде бы.
– Что-нибудь особенное произошло, когда вы там были? Вы что-нибудь заметили?
Я мог бы и не спрашивать – ответ мне был известен заранее.
– Да чего ж необычного? Приехали, на носилки положили, привезли...
– Ты сам там был? В квартире, в смысле.
– Вроде был...
– Так вроде или был?
Семенов надолго задумался – я уже подумал, что он забыл о моем присутствии.
– Ой, – вздохнул он наконец. – Много вызовов тогда было. Нет, на том вызове поднимался хирург и медсестра. Мы с Петровичем в машине отдыхали.
– Понятно, – протянул я. Ничего более интересного от Семенова мне не добиться.
Следующим пунктом программы была регистратура. В памяти компьютера записей о девушке не обнаружено. Дознаваться, кто мог их удалить, бесполезно. Насколько я понял, доступ к банку данных имеет любой сотрудник клиники, если может пользоваться компьютером. А машинами этими снабжен практически каждый кабинет мало-мальски значительного лица. Опрашивать персонал регистратуры, который дежурил в тот день, не имело никакого смысла – очень много привозят за день людей на «Скорой», чтобы кто-то обратил внимание на отдельный случай.
На всякий случай я зашел к Хоменко и проконсультировался с ним по этому поводу еще раз.
– Слушай, Хоменко. Ответь мне, как хакер ламеру, – надежно ли попрятаны в нашей клинике базы данных?
Хоменко ожесточенно щелкал клавишей «мыши», заставляя обросшего мышцами монстра на мониторе палить из пистолета, как заведенного. Ответил на мой вопрос минуту спустя:
– Ну, знаешь, Владимир Сергеевич, ты не в Пентагоне.
– Что ты имеешь в виду?
– А, черт! – отреагировал Хоменко на что-то произошедшее в игре. – Погоди, Ладыгин, сейчас засейвлюсь.
Проделав это загадочное действие, Хоменко наконец осмысленно посмотрел на меня.
– В смысле того, что даже в Пентагоне никто не гарантирован от утечки информации. А в нашем медпункте специального назначения сеть гораздо проще устроена, я тебя уверяю. А ты почему спрашиваешь?
– По кочану. Ты мне скажи вот что. Все вызовы «Скорой» у нас фиксируются «а» – на магнитофонной ленте, которая хранится сутки, и «бэ» – в компьютере регистратуры. Так?
– Так, – кивнул Хоменко.
– Скажи мне, если кто-то захочет, чтобы сведения исчезли из регистратуры компьютера, ему для этого что придется сделать?
– Для этого ему достаточно войти в сеть и стереть нужный файл.
– Неужели так просто?
– Ну, не так просто, конечно. Нужно знать пароль, название файла...
– А кто у нас знает пароль?
– Да все, у кого компы по кабинетам стоят. Некоторым невеждам вроде тебя установлен вообще свободный доступ. То есть врубаешь в сеть и оказываешься, где надо. А нужный файл найти вообще элементарно – через поиск. Файлы удаляются на раз – даже скрытые, засекреченные и находящиеся на зашифрованном логическом диске. Конечно, можно их поискать в корзине или в утиле. Только если кто-то не позаботился о том, чтобы их и там не было.
– А почему все так элементарно? – снова удивился я.
– Именно потому, что мы не в Пентагоне, – устало зевнул Хоменко и снова запустил свою игрушку.
Я понял, что дальнейший разговор бесполезен. Отсутствие результата – тоже результат. Я понимал, что это невозможно доказать, но кто-то в своих интересах мог использовать чудо техники и элементарно избавляться от улик. Вот тогда я и пожалел о старой доброй системе бумажной волокиты, которая не позволяла так просто уничтожить все следы пребывания того или иного пациента в том или ином медучреждении.
Оставались дежурная сестра и патологоанатом. С сестрой должен был поговорить Воробьев, а патологоанатома было решено опросить вдвоем с Воробьевым – я не силен в хирургии, и мне было бы довольно трудно сопоставить факты.