Джек осторожно положил каменную рамку обратно в ящик, за ней последовали остальные снимки, но, когда очередь дошла до свадебной фотографии, он задумался. Этот снимок был здесь лишним. Джек не мог избавиться от мысли, что он все портит.
Собираясь засунуть его как можно дальше, Джек открыл самый нижний ящик, и тут его словно током ударило. Джек молча стоял, поглаживая кружева, шелк и бархат, и ему показалось, что он вновь перенесся в прошлое, в Тусон.
Эта квартира была больше той, в которой они жили сначала, — теперь, когда он получил диплом и устроился на новую работу, они могли себе это позволить. Въехали они сюда всего неделю назад.
Вернувшись с работы, Джек обнаружил Рэйчел в гостевой спальне, которую предполагалось переделать в студию. Сейчас, когда до свадьбы оставалось чуть больше недели, в комнате хранились подарки. Некоторые из них, еще не распакованные, тонули в океане пустых коробок, рваной бумаги и развязанных ленточек.
Посреди этого беспорядка золоченой статуэткой возвышалась сидевшая за длинным столом Рэйчел. Ее лицо, руки, шея, даже веснушки — все было янтарно-желтого цвета и прекрасно сочеталось с лимонно-желтой блузкой. Рэйчел шила на швейной машинке и была настолько увлечена своим делом, что не сразу заметила появление Джека. На поверхности стола лежали куски ткани, в основном белые и светло-желтые, но изредка виднелись светло-зеленые и голубые.
Джек не мог понять, что она делает. Виктория не позволила ей самой сшить подвенечное платье, а занавески Рэйчел уже нашила на всю квартиру. Заинтригованный, Джек подошел поближе и встал сзади.
Подняв глаза, она запрокинула голову, заулыбалась и вся подалась ему навстречу.
— Что ты делаешь? — спросил он, думая о том, как она прелестна.
— Подарочное лоскутное одеяло.
— Ты собираешься его кому-то дарить?
— Нет, это от слова «подарки».
Джек повнимательнее пригляделся к лежащим перед Рэйчел кускам ткани:
— О Боже! Это ведь кружево от скатерти, которую прислала твоя ирландская родня!
— Не прислала, — явно развеселившись, сказала Рэйчел. — Принесла. На прием по случаю моего предстоящего бракосочетания.
Этот прием состоялся в Нью-Йорке месяц назад. Зная о том, какими дорогими будут подарки, Рэйчел пошла туда с большой неохотой и больше всего радовалась тому, что ее мать обещала забрать их себе. Однако Виктория отправила подарки в Тусон, а потом, словно в насмешку, их пришлось еще перетаскивать со старой квартиры на новую.
Гм, подарочное лоскутное одеяло! Джек вновь взглянул на разложенные на столе куски ткани. Теперь-то он заметил, что это куски от пеньюаров, атласных простыней, льняных скатертей, кружевных фартуков.
— Она уверяла, что мне все это нужно, — по-прежнему не отрывая от него взгляда, сказала Рэйчел. — Ну разве я когда-нибудь надеваю шелковые ночнушки? Нет. Накрываю стол шикарными скатертями? Нет! Хочу ли я спать на простынях, которые нужно гладить? Нет, нет и нет. Лоскутное одеяло гораздо практичнее.
— Ты знаешь, сколько все это стоит? — рассеянно спросил Джек. Даже спустя много лет первое, что приходило ему на ум, когда он вспоминал ту сцену, — вид, который открывался в вырезе блузки Рэйчел.
— Я хорошо знаю, сколько все это стоит. Мама мне сказала. Вот почему я так рада, что могу пустить эти вещи в дело — вместо того чтобы они понапрасну пылились в коробках.
Когда Джек наконец сумел оторвать взгляд от ее груди, он вынужден был признать, что она права. Из-под машинки выходило нечто замечательное, то, чего могла достичь одна лишь Рэйчел с ее творческой натурой — и в этом была некая высшая справедливость. И не только потому, что исходные материалы стоили безумно дорого и Рэйчел не стала бы использовать эти вещи так, как хотела Виктория, — дело заключалось еще и в том, что Виктория терпеть не могла, когда Рэйчел шила. В свое время она сама научила ее шить, но потом, когда десять лет назад отец Рэйчел сколотил свое первоначальное состояние, Виктория решила, что им больше ни к чему самим шить себе одежду.
— Она умрет, когда это увидит, — предположил Джек.
Рэйчел, к которой вернулось серьезное настроение, только покачала головой.
— Она никогда этого не увидит. Она сюда не приедет, Джек. Она не хочет, чтобы я здесь жила, а значит, будет игнорировать сам факт того, что я здесь все-таки живу.
— Все это очень тяжело.
— Не так, как раньше. — На ее лице снова появилась улыбка. — Когда я еще не встретила тебя.
Она часто говорила подобные вещи, давая ему возможность почувствовать себя любимым, — и была совершенно права. Это помогало ослабить боль. Он целовал Рэйчел долго и страстно, и, наверное, целовал бы вечно, если бы не боялся повредить ее запрокинутую назад голову.
— За это я помогу тебе написать благодарственные письма тем, кто приходил на прием.
— Не надо. Я уже все сделала. — Она криво улыбнулась. — Иначе бы меня замучила совесть. Не покончив с письмами, я не смогла бы взять в руки ножницы. — Рэйчел приподняла брови. — Но ты можешь написать несколько писем по моему списку.
— Я и так уже вовсю их пишу, — запротестовал он.