Еще не рассветало, но улицы были полны народа, работали булочные и кафе, на стройке шумели и визжали машины. Загайнов шагал уверенно, видно было, что он город знает. Я еле поспевал за ним, поминутно озираясь по сторонам. Но через какое-то время шаг его замедлился, а потом мы и вовсе остановились. Я понял, в чем дело.
— Что, Сусанин, заблудился?
— Понимаешь, Диня, мы не по той улице пошли. Я срезать хотел, чтобы быстрее добраться. А теперь сам не знаю, где мы.
— Чего проще? Давай у людей спросим!
Но этот номер у нас не прошел. Все вежливо выслушивали Сашкину сбивчивую речь, но только пожимали плечами. Нет, они не знают, где находится Тертлебенштрассе, никогда о такой не слышали. Несмотря на то, что было довольно прохладно, Загайнов то и дело вытирал взмокший лоб.
— Что за черт! Не могла же эта долбаная улочка испариться?
— А она большая?
— Нет, всего несколько шикарных домов и небольшой парк перед ней.
— Парк как называется?
— Не помню, чтоб его разорвало!
Нам ничего не оставалось, как продолжать расспрашивать всех встречных и поперечных. Каким-то образом мы забрели на стройку. И тут нас поджидала удача. Строители очень сочувственно отнеслись к двум заблудившимся русским. Один вспомнил, что у него в машине завалялся план города, полез в бардачок и достал его. Через две минуты мы уже узнали, что блуждали вокруг этой чертовой Тертлебенштрассе. До нее было всего сто метров. Но здесь находилась старая часть города, улицы петляли совершенно произвольно, а та, которую мы искали, была и вовсе крохотной. Неудивительно, что никто не представлял, где она находится.
— Ты заметил, что нас никто никуда не послал? — задумчиво сказал Загайнов, когда мы уже попрощались со строителями.
— Очень плохо, что не послали! Жить в городе и не знать его улиц! Что за ерунда?
— Да нет, я не то имел в виду. Нас не послали ни к черту, ни куда подальше. Ты много знаешь строителей в Крестополе, которые полезли бы за планом города, чтобы показать двум немцам, где находится какой-нибудь малюсенький переулок?
Но на этом наши злоключения не кончились. Когда мы нашли дом Герберта — действительно очень милый двухэтажный особнячок и, как я разглядел, даже с подземным гаражом, — он оказался наглухо закрыт. На окна были опущены металлические шторы, стеклянная дверь, армированная красивой металлической решеткой, заперта. Сколько мы ни звонили, никто не отозвался.
— Вот еще новости, — растерянно сказал Сашка. — Я ведь ему три дня назад сообщил, что приезжаем. Ничего не понимаю…
— Ты видел, как рано здесь народ работать начинает? Может, он тоже в свою редакцию укатил. Теперь придется ее разыскивать.
— Ну да! Улицу еле нашли, а уж редакцию… Да и рабочего телефона Герберта не помню. Я ему всегда домой звонил.
Тут меня осенило.
— Стоп! Сейчас пойдем, купим газету, найдем там нужный телефон и звякнем.
— Тоже мысль. Осталось только киоск обнаружить.
Но ничего искать не пришлось. Из соседнего дома вышла дама с пуделем на поводке, и я, собрав весь свой словарный запас, объяснил гнедиге фрау, что вот, приехали в гости к господину Шрайберу, а его нет дома.
Гнедиге фрау заулыбалась.
— Они очень поздно возвращаются с работы и поздно просыпаются. Так что, скорее всего, они дома, просто спят. Я позвоню по телефону. Минуточку.
Она достала мобильник, пощелкала клавишами и действительно через минуту сообщила, что все в порядке, господин Шрайбер сейчас спустится. Мы рассыпались в благодарностях.
Из окошка над входом высунулась заспанная физиономия и радостно закричала на неплохом русском:
— О, Александр! Ты приехал! А я не знал, когда ждать! Сейчас!
— Как это он не знал, когда ждать? — спросил я, когда мы уже стояли у дверей.
— Понимаешь, я же не назвал точную дату. Мало ли что…
— Ну, ты и клоун! — только и сказал я.
Позже Герберт смеясь говорил:
— Когда французы едут в гости, они сначала звонят за неделю до этого, потом накануне, потом отправляясь в путь, потом пару раз в дороге. У русских, наверное, это по-другому.
Да уж, подумал я. У себя, может быть, мы и часто звоним. Но вот за границей… Кстати, немцы называют мобильные телефоны ласковым словечком «хенди» — «ручничок»…
Может быть, для хозяев это был просто дом. Но лично я так себе настоящую виллу и представлял. С большим залом на первом этаже, обставленным старинной дубовой мебелью и современными белой кожи диванами. На стенах несколько картин между книжных стеллажей. Застекленные горки со старинной фарфоровой и стеклянной посудой. Огромное окно-дверь, выходящее в небольшой, но очень живописный сад. Бассейна, правда, не было. Но зачем в относительно холодном европейском климате бассейн? Не Калифорния, чай.
На втором этаже находились спальня и рабочие кабинеты (каждому — свой!) хозяев. Имелась еще обшитая деревом мансарда, где Герберт оборудовал себе фотостудию. А в просторном подвале кроме гаража и подсобных помещений была сауна. Н-да, пожалуй, у нас очень и очень немногие журналисты могли позволить себе что-нибудь подобное…
Герберт объяснил, что сын его сейчас в Лейпциге, учится в тамошнем университете. Естественно, на факультете журналистики.